![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dagmara Исчезновение мандрагоры с европейского рынка в XVI веке привело к появлению своеобразного промысла – изготовления поддельных мандрагоровых корней. Человеческие фигурки вырезались из горного лука (Адамов корень), из брионии, в Китае – из женьшеня, в Японии – из имбиря, в Чехии – из беладонны. Амулеты из мандрагоры продавались за огромные деньги. В Венской дворцовой библиотеке хранится мандрагора, купленная королем Рудольфом II за 100 талеров. Подобный экземпляр находится в Германском музее». Сложился своеобразный культ. За такими фигурками бережно ухаживали. В их голову втыкали ячменные и просяные зерна, которые прорастали из закопанного во влажный песок изображения. Фигурки мылись, одевались. Считалось, что их магическая сила очень велика.
«Мандрагоров бум» затронул и художественную литературу. В XIV–XVI веках в европейской культуре происходят революционные сдвиги. С Ренессансом связан конец господства средневековой культуры и начало формирования культуры Нового времени. Идейное содержание культуры. Возрождения, выразившееся в научных, литературных, художественных, философских взглядах, составил гуманизм. Новой по форме и по содержанию становится в это время и литература, в силу своих возможностей наиболее полно выразившая свою эпоху. Именно в эпоху Возрождения появляются национальные литературы, главным героем которых становится человек. С появлением нового зрителя наступает расцвет театрального искусства. Один из основоположников современной итальянской литературы Дж.Бокаччо, сам врач по профессии, ввел в «Декамерон» множество медицинских сюжетов и образов использовал множество медицинских сюжетов и образов. Некоторые исследователи считают, что в одной из новелл речь идет о мандрагоровом вине. Старый аптекарь приготовил раствор, чтобы усыпить пациента во время предстоящей операции на кости. Любовник его жены по ошибки выпил напиток и заснул, после чего был принят за мертвеца (Декамерон. Четвертый день. Новелла 10).
Одним из первых произведений, положивших начало современной драматургии, стала комедия Никколо Макиавелли «Мандрагора», написанная им примерно в 1518 г. Ее сюжет заключается в следующем. Приехавший из Парижа во Флоренцию молодой человек по имени Каллимако влюбляется в добродетельную красавицу Лукрецию, жену пожилого адвоката Нича. Помочь влюбленному берется прихлебатель Лигурио. Выдавший себя за врача Каллимако советует не имеющему детей адвокату дать своей жене настой мандрагоры, но при этом предупреждает о страшной опасности: «…тот, который переспит с ней после этого снадобья, умрет ровно через восемь дней, и тут уж ничто не сможет его спасти». Мужу предлагается похитить какого-нибудь молодого человека. Самым главным препятствием оказывается «честнейшая натура» Лукреции, категорическое нежелание и изменять мужу и быть причиной смерти человека. Сломить сопротивление удается с помощью ее же матери и получившего соответствующую мзду духовника. Главной жертвой этого «розыгрыша» становится не глупый адвокат, а Лукреция.
Корень мандрагоры, таким образом, является одним из сюжетных звеньев. Возникает вопрос, только ли поэтому Макиавелли избрал название растения для своей комедии, ведь в ее начале хор поет в своей канцоне:
Спектакль, что вам увидеть предстоит,
зовется «Мандрагора»,
а почему – узнаете потом.
Так ли просто ответить на это «Почему?», как кажется с первого взгляда? Представляется, что возможно несколько вариантов интерпретации названия пьесы.
В целом пьеса рисует общественные перемены, приход иного уклада, иных нравов. А мандрагора как раз – один из атрибутов уходящего мира. В пьесе присутствуют средневековые представления о мандрагоре, но они излагаются они уже в форме комической гиперболы, заведомым обманщиком: ««Должно вам знать, что нет средства более надежного для того, чтобы женщина забрюхатела, как дать ей выпить настоя мандрагоры. Средство это испытано мною многократно и всякий раз с неизменным успехом. Не будь его, королева Франции так и осталась бы бесплодной, а равно как и другие знатные дамы этого королевства».
Долгое время в отечественном литературоведении произведение Макиавелли трактовалось как ренессансная комедия, прославляющая естественные человеческие чувства. А вот П.Карри называет «Мандрагору» «остроумной мрачной комедией». Р.И.Хлодовский, М.Андреев также пишут о «трагизме комического финала»: «Тот факт, что в «Мандрагоре» последовательно оспаривается и опрокидывается целая система устойчивых и идеологических нормативов, позволяет говорить о ее связи с «карнавальной» традицией в литературе… не случайно в последних сценах комедии так настойчиво звучит мотив смерти и воскресения». Подобная трактовка прямо выводит на те сверхъестественные свойства, которые всегда приписывались мандрагоре. Произошел переход в другое нравственное измерение, в «иную реальность», «перерождение», только в «жизненной» комедии все произошло и проще, и сложнее, чем в легендах. Роль волшебного средства сыграла не таинственная трава, а, по словам Лукреции, обращенным к Каллимако «твоя хитрость и глупость моего мужа, простота моей матери и низость монаха»/
У.Шекспир в своих трагедиях неоднократно упоминает мандрагору, при чем как реальные свойства этой травы, так и мифологические представления о ней. Готовясь принять полученное от монаха зелье, Джульетта рассуждает:
Увы, увы, кто поручится мне, что ежели я встану слишком рано,
То трупный смрад и резкость голосов,
Чудовищных, как стоны мандрагоры,
немедля не сведут меня с ума,
Как сводят всех, кто слышал эти крики
(«Ромео и Джульетта»).
Оклеветавший Дездемону Яго, при приближении Отелло ликует:
Вот он идет. Уже ему ни мак,
Ни сонная трава, ни мандрагора,
Ничто, ничто не восстановит сна,
Которым спал он нынешнею ночью
(«Отелло»).
После отъезда Антония Клеопатра беседует со служанкой:
Клеопатра. Дай мандрагоры выпить мне.
Хармиана. Зачем?
Клеопатра. Чтоб всю ту бездну дней проспать, покуда
Антоний не со мной.
(«Антоний и Клеопатра»).
Уже упоминавшееся исчезновение мандрагоры из европейских аптек и неудача поисков среди местной флоры привели к ее исчезновению из медицинской практики практически к началу Нового времени. С успехами естественных наук, формированием научной картины мира, началом распространения образования многочисленные суеверия и предрассудки начинают постепенно вытесняться и из сферы мировоззрения. «Золотой век» мандрагоры уходит в прошлое. Для духовной элиты и XVII века, и тем более эпохи Просвещения характерно критическое, даже презрительное, отношение к средневековью, полный разрыв с его традициями. Характерен совершенно новый контекст упоминания мандрагоры И.В.Гете. Во второй части «Фауста» при дворе Священной Римской империи Мефистофель предлагает обедневшему выпустить бумажные деньги под обеспечение подземных кладов. Глупую же толпу он увлекает легким способом поиска клада, издеваясь над верой в мандрагору:
Не веря дивному открытью,
Вы рады отшутиться все,
О мандрагорах вздор твердите
И глупости о черном псе.
Но надо ль поминать о бесе,
И кто за пятку ловит вас,
Когда, теряя равновесье,
Вы падаете оступясь?
Земля – источник сил глубокий
И свойств таинственных запас.
Из почвы нас пронзают токи,
Неотличимые на глаз.
Когда на месте не сидится
И кости ноют и мозжат
Или сведет вам поясницу,
Ломайте пол, под вами клад.
В первой половине XIX в. с формированием такого направления, как романтизм с его стремлением к изображению «необычного человека в необычных обстоятельствах». В это же время с приходом в литературу В.Скотта возникает жанр исторического романа. В творчестве немецких поэтов-романтиков происходит своеобразное «воскрешение» образа мандрагоры, обусловленное уже сугубо художественными процессами.
Новые медицинские открытия тоже неожиданно заставляют вспомнить мандрагору. Знаменитый историк медицины Т.Мейер-Штейнег пишет в связи с успехами анестезиологии: «Если вспомнить о том, что уже в древности потребность производить большие хирургические вмешательства под наркозом привела к употреблению мандрагоры, и что даже некоторые первобытные народы применяют известного рода опьяняющий наркоз, то представляется малопонятным, как можно было в новый период медицины вплоть до середины 19-го столетия обходиться без этого ценного вспомогательного средства».
В 1900 году сочетанное применение скополапина (гиосцина) и морфина описал психиатр Шнейдерлин (Schneiderlin) в качестве успокоительного средства у психически больных и предложил такое сочетание для достижения хирургического наркоза., и далее до середины XX века в практике общего обезболивания продолжал существовать скополамин-пантопоновый наркоз, во всяком случае, Жоров (1964) ссылается на 4 источника, описывающих этот метод, датированных от 1912 до 1950 года.
Даже позднее, когда «капризный» скополамин (дозы, признанные «обычными», могут вызывать у людей не успокоение, а возбуждение) был вытеснен из средств для базис-наркоза более управляемыми барбитуратами и стероидами, скополамин-опиатная премедикация оставалась одной из самых популярных. Следует упомянуть готовые комбинированные лекарства – скофедал (смесь Киршнера, S.E.E.) – смесь скополамина 0,0005 г, эфетонина (антидота скополамина) 0,025 и эукодала (опиата) 0,01г на 1 мл раствора, иногда концентрацию удваивали. Другой комбинированный препарат – дионин (Dio) – является смесью морфина, дионина (этилморфина гидрохлорида) и скополамина. Существуют три модификации Dio с различными дозами ингридиентов.
Стремление наиболее точно поддерживать желаемый уровень функционирования отдельных систем в условиях различных оперативных вмешательство привело к формированию принципа комбинированной общей анестезии «один препарат – один эффект». В этой связи многообразные полезные свойства скополамина были в основном воспроизведены другими медикаментами. Однако периферический ваголитический эффект, необходимый для безопасности манипуляций на глотке и трахее, купирования ваготонического действия некоторых медикаментов (например, фторотана, барбитуратов, опиатов) до сих пор осуществляют атропином. Попытка полностью заменить алкалоиды синтетическими сложными эфирами карбоновых кислот, например метацином (чистым периферическим холинолитиком) не удалась, хотя спазмолитический и бронходилатирующий эффект у метацина выше, чем у атропина.
Еще столетие назад способность атропина (в экспериментально установленной дозе 0,5–5 мг/кг) стимулировать дыхание делала значительно более безопасным применение такого депрессора дыхания, как морфин. В настоящее время анестезиологи располагают аппаратами искусственной вентиляции легких на случай угнетения дыхания у пациента, да и принятая сейчас доза атропина сульфата (0,5–1 мг на введение) для премедикации примерно в 50 раз ниже экспериментально установленной, но и в 1964 году Жоров указывает на значительное взаимное исправление эффектов скополамина (атропина) и морфина. В связи с совершенствованием технологии удалось промышленное получение L-гиосциамина, и там, где традиционно применяют атропин, переходят на более активный L-гиосциамина. Дополненный центральным противорвотным действием скополамина, ваголитический эффект атропина, вероятно, делал выход из общей анестезии с применением мандрагоры существенно более безопасным.
Наконец, существуют экспериментальные и клинические свидетельства антиаритмического действия атропина. Среди прочего, в дозе 0,2 мг/кг атропин предупреждал адреналиновую аритмию при ингаляции петролейного эфира. Между тем высокий катехоламиновый фон и его роль в провокации фатальных аритмий у пациентов в условиях общей анестезии представляют существенную проблему и сейчас. В данном случае экспериментально установленная доза в 20 раз превышает ныне принятую, но полностью отрицать такое стабилизирующее действие атропина на гемодинамику в период операции было бы неправильным.
Найденная в эксперименте способность скополамина кратковременно нарушать память оказалась весьма важной с точки зрения полноценности общего обезболивания. Подобные экспериментальные данные получены и для атропина. Известная вариабельность реакции пациентов на средства для общей анестезии позволяла ранее 12–20% больных сохранить воспоминания о периоде обезболивания и операции, среди этих воспоминаний абсолютное большинство негативных и устрашающих. Впервые целенаправленная медикаментозная индукция амнезии описана в связи с введением в практику атаралгезии, и в настоящее время считается одним из главных преимуществ использования бензодиазепинов в комбинированной общей анестезии.
Таким образом, даже известные алкалоиды мандрагоры позволяли выполнить многие современные требования к общей анестезии.
Фундаментальные изменения в медицинской науке, научные поиски анестезирующих веществ на художественный образ уже никак не повлияли, он сохраняет свою сложившуюся ипостась.
На рубеже XIX–XX вв. происходит смена культурных эпох, отмеченная катастрофичностью сознания, особенно среди художественной интеллигенции. Литературу декаданса, а затем модерна отличало, по выражению А.Твардовского, «обостренное чувство смерти». В этот образный ряд вплетается и одно из символических значений мандрагоры. Приведем одно из ранних стихотворений И.Бунина, напечатанное в журнале «Современный мир» в 1907 г.:
Цветок Мандрагора из могил расцветает, –
Над гробами зарытых возле виселиц черных.
Мертвый соками тленья Мандрагору питает –
И она расцветает в травах диких и сорных.
Брат Каин, взрастивший Мандрагору из яда!
Бог убийцу, быть может, милосердно осудит.
Но палач – не убийца: он – исчадие ада,
И цветок, полный яда, бог тебе не забудет!
Образ мандрагоры в своих произведениях также использовали создатель жанра «интеллектуального романа» Томас Манн, классик научной фантастики Рэй Брэдбери.
В наши дни мы можем наблюдать новый всплеск интереса к средневековой тематике, начавшийся во второй половине ХХ в. в связи с необыкновенной популярности жанра «фэнтези». Творчество его основоположника Джона Роналда Руэла Толкина отличали глубокое знание истории, мифологии, проникновение в материал, философское обобщение. Художественный уровень книг его продолжателей очень разнится, но они пользуются неизменным спросом, во многом благодаря экзотической атрибутике. В число таких атрибутов попала и мандрагора. Например, едва ли не главный бестселлер последних лет – сказочные повести о Гарри Поттере. Во второй части – «Гарри Поттер и тайная комната» – ученики школы чародейства и волшебства Хогвартса на уроке занимаются пересадкой мандрагоры. Ученики одевают меховые наушники. И поскольку они имеют дело с рассадой, то из земли выскакивает «крошечный, испачканный землей, безобразный младенец. Листья у него росли прямо из макушки, кожа бледно-зеленая, вся испещренная разноцветными точками, и было очевидно, что он истошно орет». От травы зависят жизни пострадавших от взгляда василиска (чудовищной змеи). В данном случае использованы самые распространенные из легендарных представлений о мандрагоре и творчески вплетены в сказочное повествование. В экранизации книги эта сцена очень эффектно воссоздана с помощью компьютерной графики.
Легенды о мандрагоре в соответствующей интерпретации охотно эксплуатируются современной массовой культурой, одними из главных тем которой – насилие и секс. Например, в псевдоисторическом фильме популярного режиссера П.Верхувена «Плоть и кровь» (О! Обожаю этот фильм, какой там молодой и брутально-прекрасный Рутгер Хауэр! - Д.) главная героиня выкапывает корень мандрагоры, как и положено, под телами повешенных, зафиксированных камерой во всех натуралистических подробностях.
На фоне общекультурного кризиса последнего десятилетия в нашем обществе стали все более распространяться мистические настроения, вера во всевозможные чудеса, предсказания, черную и белую магию. Подобные настроения охотно эксплуатируются массовой культурой. Выходят многочисленные издания, в которых спекулятивно используются средневековые тексты, предания. Например, аннотация к «Магии Запада» Л.Малявина (710 страниц, тираж – 10 тыс. экз.) без ложной скромности сообщает, что «в этой книге собрано все, что можно сказать о чернокнижии и ведьмовстве (правописание сохранено) – как в теории, так и на практике». Именно для такой практики для желающих приводится рецептура масла для шабаша: «Дикий сельдерей, волчьи ягоды, пятилистник, «Куринная слепота», болиголов, мандрагора и т.д. Автор с полной серьезностью оговаривается, что «большинство современных колдуний склоняются к тому, чтобы обходить эти два рецепта, имея в виду ядовитый характер используемых трав, и используют более популярную разновидность и т.д., и т.п.
Без преувеличения можно сказать, что история медицинского применения, мифологической трактовки и художественного воплощения растения мандрагоры своеобразно отразила основные этапы и закономерности развития человеческой культуры.
В основу медицинского применения мандрагоры в древнейшие времена были положены ее реально существующие свойства, изученные стихийно-эмпирическим путем. Набор эффектов мандрагоры, который сейчас объяснен с точки зрения химии и физиологии, очень точно соответствует основным принципам современной анестезиологии, особенно если учесть известное уже в античности рациональное комбинирование с другими растениями. Основная рецептура применения мандрагоры, сложившаяся еще в древнем мире, бытовала все средние века. С появлением современной анестезиологии происходит научное осмысление механизма действия мандрагоры. Переход впоследствии на иные препараты, воспроизводящие полезные свойства алколоидов мандрагоры, вызван в первую очередь трудностями дозировки и требованиями безопасности. Фармакологические свойства пасленовых применяются и сегодня, при чем по тем же показаниям.
Многообразные верования в сверхъестественные возможности мандрагоры, легенды, магические ритуалы имеют очень древние корни и генетически связаны с поклонением всей природе, Земле, их жизненной силе. Они не имели четкой структуры и бытовали прежде всего в устном народном творчестве. Эти верования не только не исчезли, но даже усилились после христианизации Европы. В позднее средневековье магические функции даже заслонили рациональное использование растения, что послужило одной из причин скептического отношения медиков Нового времени к мандрагоре. Позднее все эти сюжеты начинают восприниматься как сказки.
Литературные источники древности, средневековья, Ренессанса отразили как мифологические представления о мандрагоре, так и ее медицинское применение (Лукиан), или же обе стороны (Псевдо-Апулей, Шекспир). Макиавелли, назвав свою комедию именем знаменитой травы, использует для построения художественного образа реальные фармакологические свойства растения. В художественной культуре Нового и новейшего времени образ мандрагоры превращается в один из атрибутов средневековой культуры и в зависимости от отношения к ней автора и его художественных позиций приобретает различную окраску. Мандрагора может изображаться сатирически (Гете), романтически (немецкие поэты XIX в.), мистически (поэзия «серебряного века», «фэнтези»). В наши дни этот мандрагору можно встретить и в кинематографе, и в детской литературе, и даже в рок-музыке.
В общем, вспомнили и Толкина, и Гарри Поттера и еще некоторые изыски современной культуры :-)
«Мандрагоров бум» затронул и художественную литературу. В XIV–XVI веках в европейской культуре происходят революционные сдвиги. С Ренессансом связан конец господства средневековой культуры и начало формирования культуры Нового времени. Идейное содержание культуры. Возрождения, выразившееся в научных, литературных, художественных, философских взглядах, составил гуманизм. Новой по форме и по содержанию становится в это время и литература, в силу своих возможностей наиболее полно выразившая свою эпоху. Именно в эпоху Возрождения появляются национальные литературы, главным героем которых становится человек. С появлением нового зрителя наступает расцвет театрального искусства. Один из основоположников современной итальянской литературы Дж.Бокаччо, сам врач по профессии, ввел в «Декамерон» множество медицинских сюжетов и образов использовал множество медицинских сюжетов и образов. Некоторые исследователи считают, что в одной из новелл речь идет о мандрагоровом вине. Старый аптекарь приготовил раствор, чтобы усыпить пациента во время предстоящей операции на кости. Любовник его жены по ошибки выпил напиток и заснул, после чего был принят за мертвеца (Декамерон. Четвертый день. Новелла 10).
Одним из первых произведений, положивших начало современной драматургии, стала комедия Никколо Макиавелли «Мандрагора», написанная им примерно в 1518 г. Ее сюжет заключается в следующем. Приехавший из Парижа во Флоренцию молодой человек по имени Каллимако влюбляется в добродетельную красавицу Лукрецию, жену пожилого адвоката Нича. Помочь влюбленному берется прихлебатель Лигурио. Выдавший себя за врача Каллимако советует не имеющему детей адвокату дать своей жене настой мандрагоры, но при этом предупреждает о страшной опасности: «…тот, который переспит с ней после этого снадобья, умрет ровно через восемь дней, и тут уж ничто не сможет его спасти». Мужу предлагается похитить какого-нибудь молодого человека. Самым главным препятствием оказывается «честнейшая натура» Лукреции, категорическое нежелание и изменять мужу и быть причиной смерти человека. Сломить сопротивление удается с помощью ее же матери и получившего соответствующую мзду духовника. Главной жертвой этого «розыгрыша» становится не глупый адвокат, а Лукреция.
Корень мандрагоры, таким образом, является одним из сюжетных звеньев. Возникает вопрос, только ли поэтому Макиавелли избрал название растения для своей комедии, ведь в ее начале хор поет в своей канцоне:
Спектакль, что вам увидеть предстоит,
зовется «Мандрагора»,
а почему – узнаете потом.
Так ли просто ответить на это «Почему?», как кажется с первого взгляда? Представляется, что возможно несколько вариантов интерпретации названия пьесы.
В целом пьеса рисует общественные перемены, приход иного уклада, иных нравов. А мандрагора как раз – один из атрибутов уходящего мира. В пьесе присутствуют средневековые представления о мандрагоре, но они излагаются они уже в форме комической гиперболы, заведомым обманщиком: ««Должно вам знать, что нет средства более надежного для того, чтобы женщина забрюхатела, как дать ей выпить настоя мандрагоры. Средство это испытано мною многократно и всякий раз с неизменным успехом. Не будь его, королева Франции так и осталась бы бесплодной, а равно как и другие знатные дамы этого королевства».
Долгое время в отечественном литературоведении произведение Макиавелли трактовалось как ренессансная комедия, прославляющая естественные человеческие чувства. А вот П.Карри называет «Мандрагору» «остроумной мрачной комедией». Р.И.Хлодовский, М.Андреев также пишут о «трагизме комического финала»: «Тот факт, что в «Мандрагоре» последовательно оспаривается и опрокидывается целая система устойчивых и идеологических нормативов, позволяет говорить о ее связи с «карнавальной» традицией в литературе… не случайно в последних сценах комедии так настойчиво звучит мотив смерти и воскресения». Подобная трактовка прямо выводит на те сверхъестественные свойства, которые всегда приписывались мандрагоре. Произошел переход в другое нравственное измерение, в «иную реальность», «перерождение», только в «жизненной» комедии все произошло и проще, и сложнее, чем в легендах. Роль волшебного средства сыграла не таинственная трава, а, по словам Лукреции, обращенным к Каллимако «твоя хитрость и глупость моего мужа, простота моей матери и низость монаха»/
У.Шекспир в своих трагедиях неоднократно упоминает мандрагору, при чем как реальные свойства этой травы, так и мифологические представления о ней. Готовясь принять полученное от монаха зелье, Джульетта рассуждает:
Увы, увы, кто поручится мне, что ежели я встану слишком рано,
То трупный смрад и резкость голосов,
Чудовищных, как стоны мандрагоры,
немедля не сведут меня с ума,
Как сводят всех, кто слышал эти крики
(«Ромео и Джульетта»).
Оклеветавший Дездемону Яго, при приближении Отелло ликует:
Вот он идет. Уже ему ни мак,
Ни сонная трава, ни мандрагора,
Ничто, ничто не восстановит сна,
Которым спал он нынешнею ночью
(«Отелло»).
После отъезда Антония Клеопатра беседует со служанкой:
Клеопатра. Дай мандрагоры выпить мне.
Хармиана. Зачем?
Клеопатра. Чтоб всю ту бездну дней проспать, покуда
Антоний не со мной.
(«Антоний и Клеопатра»).
Уже упоминавшееся исчезновение мандрагоры из европейских аптек и неудача поисков среди местной флоры привели к ее исчезновению из медицинской практики практически к началу Нового времени. С успехами естественных наук, формированием научной картины мира, началом распространения образования многочисленные суеверия и предрассудки начинают постепенно вытесняться и из сферы мировоззрения. «Золотой век» мандрагоры уходит в прошлое. Для духовной элиты и XVII века, и тем более эпохи Просвещения характерно критическое, даже презрительное, отношение к средневековью, полный разрыв с его традициями. Характерен совершенно новый контекст упоминания мандрагоры И.В.Гете. Во второй части «Фауста» при дворе Священной Римской империи Мефистофель предлагает обедневшему выпустить бумажные деньги под обеспечение подземных кладов. Глупую же толпу он увлекает легким способом поиска клада, издеваясь над верой в мандрагору:
Не веря дивному открытью,
Вы рады отшутиться все,
О мандрагорах вздор твердите
И глупости о черном псе.
Но надо ль поминать о бесе,
И кто за пятку ловит вас,
Когда, теряя равновесье,
Вы падаете оступясь?
Земля – источник сил глубокий
И свойств таинственных запас.
Из почвы нас пронзают токи,
Неотличимые на глаз.
Когда на месте не сидится
И кости ноют и мозжат
Или сведет вам поясницу,
Ломайте пол, под вами клад.
В первой половине XIX в. с формированием такого направления, как романтизм с его стремлением к изображению «необычного человека в необычных обстоятельствах». В это же время с приходом в литературу В.Скотта возникает жанр исторического романа. В творчестве немецких поэтов-романтиков происходит своеобразное «воскрешение» образа мандрагоры, обусловленное уже сугубо художественными процессами.
Новые медицинские открытия тоже неожиданно заставляют вспомнить мандрагору. Знаменитый историк медицины Т.Мейер-Штейнег пишет в связи с успехами анестезиологии: «Если вспомнить о том, что уже в древности потребность производить большие хирургические вмешательства под наркозом привела к употреблению мандрагоры, и что даже некоторые первобытные народы применяют известного рода опьяняющий наркоз, то представляется малопонятным, как можно было в новый период медицины вплоть до середины 19-го столетия обходиться без этого ценного вспомогательного средства».
В 1900 году сочетанное применение скополапина (гиосцина) и морфина описал психиатр Шнейдерлин (Schneiderlin) в качестве успокоительного средства у психически больных и предложил такое сочетание для достижения хирургического наркоза., и далее до середины XX века в практике общего обезболивания продолжал существовать скополамин-пантопоновый наркоз, во всяком случае, Жоров (1964) ссылается на 4 источника, описывающих этот метод, датированных от 1912 до 1950 года.
Даже позднее, когда «капризный» скополамин (дозы, признанные «обычными», могут вызывать у людей не успокоение, а возбуждение) был вытеснен из средств для базис-наркоза более управляемыми барбитуратами и стероидами, скополамин-опиатная премедикация оставалась одной из самых популярных. Следует упомянуть готовые комбинированные лекарства – скофедал (смесь Киршнера, S.E.E.) – смесь скополамина 0,0005 г, эфетонина (антидота скополамина) 0,025 и эукодала (опиата) 0,01г на 1 мл раствора, иногда концентрацию удваивали. Другой комбинированный препарат – дионин (Dio) – является смесью морфина, дионина (этилморфина гидрохлорида) и скополамина. Существуют три модификации Dio с различными дозами ингридиентов.
Стремление наиболее точно поддерживать желаемый уровень функционирования отдельных систем в условиях различных оперативных вмешательство привело к формированию принципа комбинированной общей анестезии «один препарат – один эффект». В этой связи многообразные полезные свойства скополамина были в основном воспроизведены другими медикаментами. Однако периферический ваголитический эффект, необходимый для безопасности манипуляций на глотке и трахее, купирования ваготонического действия некоторых медикаментов (например, фторотана, барбитуратов, опиатов) до сих пор осуществляют атропином. Попытка полностью заменить алкалоиды синтетическими сложными эфирами карбоновых кислот, например метацином (чистым периферическим холинолитиком) не удалась, хотя спазмолитический и бронходилатирующий эффект у метацина выше, чем у атропина.
Еще столетие назад способность атропина (в экспериментально установленной дозе 0,5–5 мг/кг) стимулировать дыхание делала значительно более безопасным применение такого депрессора дыхания, как морфин. В настоящее время анестезиологи располагают аппаратами искусственной вентиляции легких на случай угнетения дыхания у пациента, да и принятая сейчас доза атропина сульфата (0,5–1 мг на введение) для премедикации примерно в 50 раз ниже экспериментально установленной, но и в 1964 году Жоров указывает на значительное взаимное исправление эффектов скополамина (атропина) и морфина. В связи с совершенствованием технологии удалось промышленное получение L-гиосциамина, и там, где традиционно применяют атропин, переходят на более активный L-гиосциамина. Дополненный центральным противорвотным действием скополамина, ваголитический эффект атропина, вероятно, делал выход из общей анестезии с применением мандрагоры существенно более безопасным.
Наконец, существуют экспериментальные и клинические свидетельства антиаритмического действия атропина. Среди прочего, в дозе 0,2 мг/кг атропин предупреждал адреналиновую аритмию при ингаляции петролейного эфира. Между тем высокий катехоламиновый фон и его роль в провокации фатальных аритмий у пациентов в условиях общей анестезии представляют существенную проблему и сейчас. В данном случае экспериментально установленная доза в 20 раз превышает ныне принятую, но полностью отрицать такое стабилизирующее действие атропина на гемодинамику в период операции было бы неправильным.
Найденная в эксперименте способность скополамина кратковременно нарушать память оказалась весьма важной с точки зрения полноценности общего обезболивания. Подобные экспериментальные данные получены и для атропина. Известная вариабельность реакции пациентов на средства для общей анестезии позволяла ранее 12–20% больных сохранить воспоминания о периоде обезболивания и операции, среди этих воспоминаний абсолютное большинство негативных и устрашающих. Впервые целенаправленная медикаментозная индукция амнезии описана в связи с введением в практику атаралгезии, и в настоящее время считается одним из главных преимуществ использования бензодиазепинов в комбинированной общей анестезии.
Таким образом, даже известные алкалоиды мандрагоры позволяли выполнить многие современные требования к общей анестезии.
Фундаментальные изменения в медицинской науке, научные поиски анестезирующих веществ на художественный образ уже никак не повлияли, он сохраняет свою сложившуюся ипостась.
На рубеже XIX–XX вв. происходит смена культурных эпох, отмеченная катастрофичностью сознания, особенно среди художественной интеллигенции. Литературу декаданса, а затем модерна отличало, по выражению А.Твардовского, «обостренное чувство смерти». В этот образный ряд вплетается и одно из символических значений мандрагоры. Приведем одно из ранних стихотворений И.Бунина, напечатанное в журнале «Современный мир» в 1907 г.:
Цветок Мандрагора из могил расцветает, –
Над гробами зарытых возле виселиц черных.
Мертвый соками тленья Мандрагору питает –
И она расцветает в травах диких и сорных.
Брат Каин, взрастивший Мандрагору из яда!
Бог убийцу, быть может, милосердно осудит.
Но палач – не убийца: он – исчадие ада,
И цветок, полный яда, бог тебе не забудет!
Образ мандрагоры в своих произведениях также использовали создатель жанра «интеллектуального романа» Томас Манн, классик научной фантастики Рэй Брэдбери.
В наши дни мы можем наблюдать новый всплеск интереса к средневековой тематике, начавшийся во второй половине ХХ в. в связи с необыкновенной популярности жанра «фэнтези». Творчество его основоположника Джона Роналда Руэла Толкина отличали глубокое знание истории, мифологии, проникновение в материал, философское обобщение. Художественный уровень книг его продолжателей очень разнится, но они пользуются неизменным спросом, во многом благодаря экзотической атрибутике. В число таких атрибутов попала и мандрагора. Например, едва ли не главный бестселлер последних лет – сказочные повести о Гарри Поттере. Во второй части – «Гарри Поттер и тайная комната» – ученики школы чародейства и волшебства Хогвартса на уроке занимаются пересадкой мандрагоры. Ученики одевают меховые наушники. И поскольку они имеют дело с рассадой, то из земли выскакивает «крошечный, испачканный землей, безобразный младенец. Листья у него росли прямо из макушки, кожа бледно-зеленая, вся испещренная разноцветными точками, и было очевидно, что он истошно орет». От травы зависят жизни пострадавших от взгляда василиска (чудовищной змеи). В данном случае использованы самые распространенные из легендарных представлений о мандрагоре и творчески вплетены в сказочное повествование. В экранизации книги эта сцена очень эффектно воссоздана с помощью компьютерной графики.
Легенды о мандрагоре в соответствующей интерпретации охотно эксплуатируются современной массовой культурой, одними из главных тем которой – насилие и секс. Например, в псевдоисторическом фильме популярного режиссера П.Верхувена «Плоть и кровь» (О! Обожаю этот фильм, какой там молодой и брутально-прекрасный Рутгер Хауэр! - Д.) главная героиня выкапывает корень мандрагоры, как и положено, под телами повешенных, зафиксированных камерой во всех натуралистических подробностях.
На фоне общекультурного кризиса последнего десятилетия в нашем обществе стали все более распространяться мистические настроения, вера во всевозможные чудеса, предсказания, черную и белую магию. Подобные настроения охотно эксплуатируются массовой культурой. Выходят многочисленные издания, в которых спекулятивно используются средневековые тексты, предания. Например, аннотация к «Магии Запада» Л.Малявина (710 страниц, тираж – 10 тыс. экз.) без ложной скромности сообщает, что «в этой книге собрано все, что можно сказать о чернокнижии и ведьмовстве (правописание сохранено) – как в теории, так и на практике». Именно для такой практики для желающих приводится рецептура масла для шабаша: «Дикий сельдерей, волчьи ягоды, пятилистник, «Куринная слепота», болиголов, мандрагора и т.д. Автор с полной серьезностью оговаривается, что «большинство современных колдуний склоняются к тому, чтобы обходить эти два рецепта, имея в виду ядовитый характер используемых трав, и используют более популярную разновидность и т.д., и т.п.
Без преувеличения можно сказать, что история медицинского применения, мифологической трактовки и художественного воплощения растения мандрагоры своеобразно отразила основные этапы и закономерности развития человеческой культуры.
В основу медицинского применения мандрагоры в древнейшие времена были положены ее реально существующие свойства, изученные стихийно-эмпирическим путем. Набор эффектов мандрагоры, который сейчас объяснен с точки зрения химии и физиологии, очень точно соответствует основным принципам современной анестезиологии, особенно если учесть известное уже в античности рациональное комбинирование с другими растениями. Основная рецептура применения мандрагоры, сложившаяся еще в древнем мире, бытовала все средние века. С появлением современной анестезиологии происходит научное осмысление механизма действия мандрагоры. Переход впоследствии на иные препараты, воспроизводящие полезные свойства алколоидов мандрагоры, вызван в первую очередь трудностями дозировки и требованиями безопасности. Фармакологические свойства пасленовых применяются и сегодня, при чем по тем же показаниям.
Многообразные верования в сверхъестественные возможности мандрагоры, легенды, магические ритуалы имеют очень древние корни и генетически связаны с поклонением всей природе, Земле, их жизненной силе. Они не имели четкой структуры и бытовали прежде всего в устном народном творчестве. Эти верования не только не исчезли, но даже усилились после христианизации Европы. В позднее средневековье магические функции даже заслонили рациональное использование растения, что послужило одной из причин скептического отношения медиков Нового времени к мандрагоре. Позднее все эти сюжеты начинают восприниматься как сказки.
Литературные источники древности, средневековья, Ренессанса отразили как мифологические представления о мандрагоре, так и ее медицинское применение (Лукиан), или же обе стороны (Псевдо-Апулей, Шекспир). Макиавелли, назвав свою комедию именем знаменитой травы, использует для построения художественного образа реальные фармакологические свойства растения. В художественной культуре Нового и новейшего времени образ мандрагоры превращается в один из атрибутов средневековой культуры и в зависимости от отношения к ней автора и его художественных позиций приобретает различную окраску. Мандрагора может изображаться сатирически (Гете), романтически (немецкие поэты XIX в.), мистически (поэзия «серебряного века», «фэнтези»). В наши дни этот мандрагору можно встретить и в кинематографе, и в детской литературе, и даже в рок-музыке.
В общем, вспомнили и Толкина, и Гарри Поттера и еще некоторые изыски современной культуры :-)
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2004-12-03 07:28 pm (UTC)no subject
Date: 2004-12-04 12:48 am (UTC)Интересно все же...
no subject
Date: 2004-12-11 01:21 pm (UTC)Один из восьми магических реагентов, при этом самый дорогостоящий и самый мощный (входит во все мощные спеллы).