Мандрагора в медицине и культуре. Часть I.
Dec. 3rd, 2004 08:15 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dagmaraТравы были одним из первых лекарственных средств в истории медицины и остаются важной составляющей современной фармакологии. При свойственном древнейшей культуре синкретизме, в лечебном применении растений происходило тесное переплетение эмпирических знаний об их свойствах с магическими действиями и ритуалами, мифологическими верованиями. Все это, в свою очередь, находило отражение в литературе, других видах искусства. Названные аспекты роли лекарственных растений в культуре сохранялись и в дальнейшем, но соотношение между ними изменялось. Одной из наиболее интересных в этом отношении является история мандрагоры.
О мандрагоре идет речь в многочисленных и разноплановых публикациях. Первую группу составляют медицинские издания, исследования по биологии, современному применению лекарственных растений в медицинской практике. В них содержится характеристика видовой принадлежности, морфологии, фармакологических свойств растения, его основных алколоидов. При этом некоторые авторы оговариваются, что идентификация древних и современных названий растений вызывает трудности и определенные допущения. Вторая группа работ ближе всего к поставленной проблеме – это исследования по истории применения лекарственных растений. Одним из источников такого изучения как раз являются фольклор, сочинения древних и средневековых авторов. Третью группу составляют исследования мифологических представлений, отраженных в фольклоре, особенно в средневековых западноевропейских легендах, а также в художественных. В них вопрос о фармакологических свойствах мандрагоры даже не ставится. Четвертая группа – литературоведческие работы, комментарии к художественным произведениям, в которых упоминается мандрагора.
Цель данной статьи – проанализировать взаимосвязь фармакологических свойств, использования мандрагоры в медицинской практике и ее образа в мифологии, художественной литературе, других видах искусства на разных этапах истории.
Мандрагора – реально существующее растение, точнее, два или три вида растений, многолетников из рода пасленовых (Solanaceae). Всего в роде мандрагор числят около шести видов, распространенных от Пиренейского полуострова до Восточных Гималаев и Тибета. И.Левинштейн в Большой медицинской энциклопедии упоминает два вида, распространенных в Средиземноморье: Mandragora officinarum L. (M.vernalis Bertolini) со светло-зелеными цветами и Mandragora autumnalis Spr. – с фиолетовыми. Большинство видов мандрагор представляют собой многолетние травы, почти всегда бесстебельные, с очень крупными листьями в розетке, достигающей в диаметре 1–2 м и более, с мясистыми, богатыми крахмалом корнями.
Через несколько веков после первых свидетельств о лечебном действии мандрагоры начинается терминологическая ботаническая путаница. Гиппократики рекомендовали мандрагору или красавку (Atropa Belladonna) по одним и тем же показаниям, Ю.Шульц при разборе “Гербария” Псевдо-Апулея предполагает, что “мандрагора” в “Гербарии”, а, значит, у Диоскорида и Плиния Старшего – это красавка. Современные источники без комментария могут называть мандрагорой Mandragora officinarum L. или Scopolia carniolica, хотя ботаника четко различает эти даже на вид несхожие растения.
Действующие вещества мандрагоры – алкалоиды. На рубеже XIX – XX веков было осуществлено научное изучение мандрагоры. Информацию об его итогах приводит И.Левинштейн. Ричардсон (Richardson) наблюдал действие экстракта мандрагоры на животных и людях и установил, что мельчайшие дозы вызывали склонность ко сну, а большие действовали возбуждающим образом на нервную систему Аренс (Ahrens) открыл в корне мандрагоры гиосцин, гиосциамин, атропин и изомер атропина, названный им мандрагорином; Венцель (Wentzel) доказал, что мандрагорин Аренса есть не что иное, как смесь гиосцина и гиосциамина, содержание же действующих начал в мандрагоре таково: гиосцина 0,03%, атропина 0,04%, гиосциамина 0,1%, кроме того, есть еще какой-то растворимый в воде алкалоид; по Гессе (Hesse) имеется также 0,01% псевдогиосциамина; затем находили еще основание С7Н15ON (a-metoxy-n-methyl-piperidin), миристиновую кислоту и фитостерин.
Затем интерес к Mandragora officinarum L. и Mandragora autumnalis Spr. значительно снизился, растение перестали включать в фармакопеи, а с 1902 года под названием мандрагоры стали применять Scopolia carniolica, которая введена в культуру и служит сырьем для получения атропина и скополамина. После установления идентичности Scopolia carniolica и Scopolia caucasica обе многолетние травы полностью заменили настоящую мандрагору, и в современных источниках зачастую нельзя понять, идет ли речь о скополии или мандрагоре.
Наиболее хорошо изученные алкалоиды мандрагоры – гиосцин и гиосциамин.
Гиосциамин – тропиновый эфир l-троповой кислоты. Природный L-гиосциамин – левовращающий изомер, в то время как выделение его из сырья приводит к образованию рацемической смеси, называемой атропином. Гиосциамин в 2 раза активнее, чем атропин, действует на мышцу, суживающую зрачок, в 3 раза активнее, – на холинорецепторы сердца, в 10 раз – на холинорецепторы кишечника. В меньшей дозе, чем атропин, L-гиосциамин защищает от летального действия адреналина. Таким образом, гиосциамин, открытый в мандрагоре, повторял действие широко распространенного сейчас медикамента атропина сульфата, но более эффективно в эквивалентных дозах.
Основным фармакологическим действием атропина является блокада М-холинореактивных систем как на периферии, так и в центральной нервной системе. Наиболее известными периферическими эффектами атропина являются уменьшение секреции слюнных, бронхиальных, желудочных, потовых желез, поджелудочной железы, увеличение частоты сердечных сокращений, понижение тонуса гладких мышц полых органов, мидриаз и паралич аккомодации. Центральные эффекты атропина менее выражены, чем периферические, и считаются более возбуждающими: атропин повышает групповую токсичность фенамина, провоцирует делириозный синдром, усиливает дыхание в высоких дозах и активирует холинергические влияния в малых дозах за счет блока холинестеразы. При остром отравлении смерть наступает от остановки дыхания, при хроническом – при явлениях анорексии, замедления роста, олигодипсии, олигурии, лихорадки, анемии, гиперхолестеринемии и алкалурии от угнетения дыхания и судорог.
Гиосцин, или L-гиосцин – скопиновый эфир l-троповой кислоты. Скополамин – также рацемическая смесь, получаемая при выделении гиосцина из растительного сырья. Соотношение эффектов L-гиосцина и скополамина по силе не определено, по сущности действия они так же близки, как эффекты L-гиосциамина и атропина.
Периферические эффекты скополамина близки к таковым атропина: те же угнетение секреции желез, расслабление гладкой мускулатуры, тахикардия, мидриаз и паралич аккомодации. Но центральные эффекты у скополамина преобладают и в них выражен больше тормозящий компонент. В не слишком большой дозе скополамин уменьшает двигательную активность, оказывает седативное действие, тормозит наступление быстрой фазы сна, при увеличении дозы вызывает такой же токсический делирий, как и атропин. Успокаивающая доза скополамина весьма индивидуальна, особенно изменчива у детей и пожилых. Картина интоксикации сходна с таковой у атропина.
Люди обратили внимание на мандрагору и начали применять ее в медицинских целях и магии в глубокой древности. Наиболее известным является использование мандрагоры для анестезии при операциях и болезненных манипуляциях. В таком качестве мандрагора известна с XV столетия до нашей эры – соответствующая информация содержится в древнеегипетском медицинском папирусе, названном по имени исследователя Георга Эберса. Этот трактат, хранящийся в Лейпцигском университете, в целом содержит около 800 рецептов, классифицированных по фармакологическому действию (папирус Эберса). Его содержание, в свою очередь, основано на более древних медицинских сочинениях.
Античной науке было известно три вида из этого рода пасленовых. Использовались корни, листья и плоды растения. Детальное научное описание мандрагоры дал крупнейший фармаколог древности и знаток лекарственных трав Диоскорид в сочинении «О лечебных средствах» (I в. н.э.). Сок из корня или плодов растения смешивали с тремя частями вина и употребляли как снотворное или анестезирующее средство. Диоскорид уже указывает на комбинирование сока мандрагоры и опия в приготовлении «усыпительных губок», которые вкладывались в носовые ходы больных, и действующие вещества всасывались со слизистой оболочки носа. Таким образом, не позднее чем две тысячи лет назад врачи знали, что действующие вещества мандрагоры обладают действием, угнетающим центральную нервную систему, в том числе и ряд высших вегетативных центров, но не влияют на ноцецептивную чувствительность, а, значит, самостоятельно не могут обеспечить полноценную защиту от операционной травмы.
Описание Диоскорида впоследствии повторялось многими авторами до конца средневековья. О мандрагоре пишет Плиний, ее рекомендуют, как уже упоминалось, гиппократики. Гален рассказывает о ввозе мандрагорова вина в Рим. Указания на применение мандрагоры в качестве снотворного средства содержатся и в сочинениях Цельса, он советовал плоды мандрагоры класть под изголовье. Н.А.Богоявленский приводит запись из старого русского лечебника: ”Нецыи же сиргоси то суть мастера, кои язвы лечуть… дают коренья мандрагорова болящему пити или ясти, у коих распаляется огнь палящий и они от того толь крепко спять, что они не чують, егда лекарь у них уды отрезывает или отсекает” (Богоявленский Н.А. Хирургия у русского народа по данным старинных рукописных лечебников. Вестник хирургии, 1947).
Наряду с рациональным использованием мандрагоре приписывают большую магическую силу. Выдающийся культуролог Мирча Элиаде связывает возникновение подобных верований и обычаев с еще более древними представлениями о растительности как воплощении и проявления священного начала, Жизни в ее религиозном понимании, способности к вечному возрождению: «в диалектике священного часть (дерево, растение) имеет смысл целого (Космос, Жизнь)…». Реальные растения дают возможность соприкоснуться с этими вечными источниками, приобщиться к их жизненной силе: «Все эти чудесные и лечебные травы представляют разбавленные и рационализированные версии своих мифических прототипов: травы, воскрешающей мертвых, травы вечной юности, травы, излечивающей все болезни». Возникновение конкретного мифопоэтического образа мандрагоры большинство исследователей объясняет своеобразным ветвлением ее корней: подчас корень дает два вертикальных отростка и несколько напоминает фигуру человека, а также снотворными и возбуждающими свойствами. И.Левинштейн связывает зарождение своеобразного культа мандрагоры с ранним учением о «сигнатурах» или о признаках, дающих ключ к пониманию и использованию растений против той или иной болезни. Чем серьезнее оказывалось действие растения, чем труднее его было найти, тем больше возникало легенд.
Одно из наиболее древних магических представлений о мандрагоре – вера в ее возбуждающую силу и помощь в зачатии плода. Именно эти представления отразились в Библии. Не имевшая детей Рахиль решает прибегнуть к помощи «мандрагоровых яблок»: «Рувим пошел во время жатвы пшеницы, и нашел мандрагоровы яблоки в поле, и принес их Лии, матери своей. И Рахиль сказала Лии: дай мне мандрагоров сына твоего. 15. Но она сказала ей: неужели мало тебе завладеть мужем моим, что ты домогаешься и мандрагоров сына моего? Рахиль сказала: так пусть он ляжет с тобою эту ночь за мандрагоры сына твоего» (Быт. 30, 14–15). После этого, по воле Божьей, рождаются еще двое сыновей и дочь у Лии, и сын у Рахили. На Востоке из мандрагоры готовили любовные напитки, верили, что сухой корень, подрезанный для еще большего сходства с человеческой фигурой, приносил своему обладателю счастье.
В эпоху античности подобные представления тоже имели место. Мандрагору связывали с Афродитой и с Цирцеей (Киркой). Существовало предание, что именно с помощью колдовского снадобья из мандрагоры Цирцея возбуждает влечение и любовь. Мандрагора использовалась в качестве любовного (приворотного) амулета.
Многочисленны упоминания о мандрагоре в греческих и римских нарративах. Живший в VI в. до н.э., Пифагор называет мандрагору «человекоподобным растением». Ту же особенность отразил виднейший римский писатель и агроном I в. н.э. Колумелла в названии «трава-получеловек». Мандрагора вспоминается у историков Ксенофонта и Плутарха, ученого-энциклопедиста Аристотеля. Довольно подробно легенды о мандрагоре излагает еврейский историк римского времени Иосиф Флавий (I в. н.э.). Он пишет о растении цвета пламени, приносящем счастье, но добываемым с большим трудом с помощью черной собаки.
Если говорить о художественных произведениях, то мандрагору мы встречаем у Лукиана. Лукиан из Самосаты, получивший в древности прозвище «Прометей красноречия» – греческий писатель-сатирик, живший во II в. н.э. Объединив традиции философского диалога и античной комедии, он выработал жанр сатирического диалога. Лукиан критиковал современные ему порядки, осуждал несправедливость, моральный упадок. Диалог «Тимон или мизантроп» вошел в историю литературы как произведение, в котором впервые выведен тип убежденного человеконенавистника. Начинается диалог с того, что афинянин Тимон высказывает Зевсу свое недовольство. Он возмущен, что обычными стали оскорбления самого царя богов и восклицает: «Да и как могло быть иначе? Ведь ты спишь, словно под влиянием мандрагоры, не слыша ложных клятв и не следя за несправедливыми; ты страдаешь глазами, слепнешь не различая происходящего перед тобой, и оглох, точно старик» [19, с.235]. То есть, несмотря на «олимпийский» контекст мандрагора здесь фигурирует как реальное лекарственное средство.
В средневековой Европе мандрагора приобретает совершенно феноменальную популярность. Разрушение Римской традиции, утрата античной культуры, перемещение огромных масс людей, затем распространение христианства при сохранении многочисленных народных верований, суеверий, легенд привели к тому, что на первый план полностью выходят мистические, магические представления.
Множество устных легенд и поверий, связанных с мандрагорой, носят дуалистический характер. С одной стороны, мандрагору считают связанной с нечистой силой, с дьяволом (она светится в темноте, отсюда название «свеча дьявола», с ведьмами («цветок ведьмы»). Существовало поверье о возникновении мандрагоры из поллюции повешенного человека, отсюда – связь с символикой смерти. С другой стороны, она может приоткрывать завесу будущего, приносить счастье, довольство, плодородие, умножать богатство, привораживать мужа, исцелять все болезни. Среди низших мифологических существ – духи, эльфы, которые живут в корнях и могут быть полезными людям. В символике цветов мандрагора – знак редкого, необычного.
Аббатиса Хильдегарда Бингенская (XII в.) в своих видениях, представляла историю в виде града с четырьмя стенами, обращенными к разным частям света. На юге – стена, символизирующая время Адама, на востоке – от Авеля до Ноя, север – Авраам и Моисей, запад – время после рождества Христова. Она считала, что мандрагора возникла из той самой земли, из которой была создана Ева. По ее мнению, чтобы вытравить нечисть, выкопанную мандрагору надо обязательно положить в ключевую воду. А если земля останется на ней, тогда она несет в себе колдовскую силу. Во взглядах Хильдегарды виден прямой отзвук имитативной магии. Она советует при болях тех или иных частей тела съесть соответствующие части корня.
Своеобразной энциклопедией средневековых представлений о мандрагоре можно назвать посвященную ей 131-ю главу из «Гербария» Псевдо-Апулея. Авторство этого сочинения по традиции раннего средневековья было приписано авторитетному античному писателю. В XII–XIII вв. «Гербарий или о лекарствах из трав» был популярнейшей книгой среди ученых-энциклопедистов и авторов, писавших по вопросам естественной истории и медицины [27, с.54]. Написан он был не ранее IV в. В изложении автора, назвавшегося Апулеем мистические представления и фармакологическая практика слиты воедино. Его рассказ о правилах сбора мандрагоры настолько интересен и показателен для средневекового мировоззрения, что представляется целесообразным привести его полностью:
«Если ты пожелаешь собирать Мандрагору, ибо велико ее благо, собирай ее следующим образом: когда ты подойдешь к ней, узнаешь ее так: ночью ее голова светится подобно светильнику; когда ты ее увидел, быстро обведи вокруг нее железным орудием круг, чтобы она от тебя не убежала; сила ее такова и столь велика, что, заметив около себя нечистого человека, она быстро бежит, опередив его; поэтому ты обведи вокруг нее железным орудием круг и вырой кругом нее землю так, чтобы не прикасаться к ней железом, и самым тщательным образом удали перед ней землю колышком из слоновой кости, а когда увидишь ноги этой травы Мандрагоры и ее руки, только тогда и обвяжи траву новой веревкой; а после того, как ты обвязал траву, обвяжи веревкой и шею собаки, – а перед этим не давай собаке есть, – и брось неподалеку еду для этой собаки, чтобы она могла, устремившись к еде, вырвать из земли траву. В случае, если ты не захотел бы губить собаку, ибо, говорят, что сама трава обладает столь большой божественной силой, что тот, кто ее вырвет, в тот же миг будет погублен ею, – поэтому, как я сказал выше, если ты не захочешь погубить собаку, то сделай подобие мангана (прим.: орудие для метания дротика): тебе следует вбить большой шест, к которому на его верхушке следует привязать новую веревку, ту, которой обвязана трава, таким образом, чтобы шест согнулся; это подобие длинной мышеловки, – и тогда, распрямившись, шест своею силой разом вырвет траву Мандрагору. Затем, когда она будет уже в твоей власти, то есть у тебя в руках, неповрежденная трава, тотчас же сок и ее листьев ты помести в стеклянный сосуд».
Полностью приведенному описанию соответствует традиция изображения мандрагоры в средневековых рукописях: мужчина или женщина с пучком листьев, вырастающим из головы, часто с привязанной к ногам собакой (иногда агонизирующей). На гравюре XVI в. изображен сборщик мандрагоры, который трубит в рог, чтобы заглушить смертельно опасный, как считалось, для человека крик мандрагоры, который она издает при выдергивании. Собиратели травы также залепляли уши воском.
После мистически окрашенных рекомендаций по сбору мандрагоры Апулей дает практические рекомендации по ее использованию: при головной боли и для того, к кому не приходит сон, при боли в ушах, при подагре, для эпилептиков и для страдающих судорогами, при оцепенении и стяжении жил. Кроме амулетов для охраны детей от наговора и сглаза и наличия травы в доме для изгнания всякого недуга, в перечисленных показаниях к применению нет ничего фантастического или неверного. В средние века из мандрагоры готовили пластыри и масла, использовавшиеся, кроме упомянутых случаев, еще и для лечения меланхолии, перемежающейся лихорадки Для вызывания менструаций ее вводили в виде пессариев и в виде припарок использовали при воспалении матки или выпадении прямой кишки.
Способность скополамина снижать накопление в центральной нервной системе дофамина и норадреналина и центральных холинолитический эффект обусловливают его клинические и экспериментальные эффекты.
Скополамин в эксперименте повышает выносливость к стрихнину, угнетает реакции пробуждения в коре и ретикулярной формации, что весьма напоминает действие наиболее распространенных групп антиконвульсантов – бензодиазепинов и барбитуратов.
Антипсихотическое его действие, по-видимому, основано на том же эффекте уменьшения дофаминергической передачи, что и у нейролептиков, только нейролептики оказывают более «прицельное», селективное действие на дофаминергические рецепторы конкретных областей мозга, в частности, лимбической системы. Наилучший эффект скополамина получен при лечении фобий, несколько худший – при депрессиях, умеренный – при галлюцинациях.
Лечение паркинсонизма (дрожательного паралича) и в настоящее время стоит на двух классах препаратов – средствах, влияющих на холинергические системы мозга и средствах, влияющих на дофаминергические системы мозга. Наиболее известным из традиционных противопаркинсонических средств остается циклодол (ромпаркин) – центральный и периферический холинолитик.
Применение алкалоидов для устранения болезненных спазмов при выпадении прямой кишки или при воспалении матки комментариев не требует, свечи с беладонной широко используют также при других состояниях, вызывающих спазмы гладкой мускулатуры: геморрой, трещины анального канала; наряду с платифиллином применяется при почечной колике, он является самым эффективным спазмолитиком при кишечной колике вообще и «свинцовой» колике в особенности; свечи с беладонной в ряду других спазмолитиков применяют с целью подготовки шейки матки к родам при ее спазме.
Что же касается «вызывания менструаций», то, видимо, эффект был связан с расслаблением шейки, а не с активностью миометрия: при изучении в эксперименте введение атропина по 0,1 мг/кг 1 раз в сутки в течение 6 суток угнетало биоэлектрическую активность миометрия и сократительную активность матки, понижало ее тонус. Еще одним вариантом «вызывания менструаций» может быть действие атропина на гипоталамус, в связи с чем тормозится его гонадотропная функция и задерживается имплантация оплодотворенных яйцеклеток.
Наиболее сложным представляется вопрос о «лечении перемежающихся лихорадок». Вообще прямой холинолитический эффект на холинергическую симпатическую иннервацию потовых желез вызывает нарушение регулируемой теплоотдачи и, соответственно, повышение температуры тела. Вместе с тем атропин достаточно постоянно входит в состав так называемых «литических смесей», применяемых для выполнение нейровегетативного блока и отключения функции гомойотермии. В таком состоянии пациенты не регулируют своей температуры тела и в охлаждающей атмосфере охлаждаются, а в согревающей – согреваются. Не в состоянии они и отреагировать на новый уровень «установочной точки» центра терморегуляции, поэтому лихорадочный подъем температуры тела бывает плоским и низким. Нам не удалось обнаружить удовлетворительного истолкования включения атропина в такие смеси, но они с успехом применяются более полувека и им нет более эффективной замены.
Наконец, указание Псевдо-Апулея на местноанестезирующее действие препаратов мандрагоры, вероятно, связано с местноанестезирующим действием атропина. До сих пор применяется комбинация масла дурмана, получаемого из листьев дурмана обыкновенного (Datura Stramoniun L.) или масла беленного из белены черной (Hyoscyamus niger) и метилсалицилата в обезболивающих и противовоспалительных растирках Linimentum methylii salicylatis compositum и Salinimentum.
Подводя итог сказанному, следует сказать, что применение мандрагоры при всех перечисленных показаниях было оправданным и целесообразным, хотя эффект, конечно, значительно варьировал, как при использовании любого галенового препарата.
продолжение следует...
О мандрагоре идет речь в многочисленных и разноплановых публикациях. Первую группу составляют медицинские издания, исследования по биологии, современному применению лекарственных растений в медицинской практике. В них содержится характеристика видовой принадлежности, морфологии, фармакологических свойств растения, его основных алколоидов. При этом некоторые авторы оговариваются, что идентификация древних и современных названий растений вызывает трудности и определенные допущения. Вторая группа работ ближе всего к поставленной проблеме – это исследования по истории применения лекарственных растений. Одним из источников такого изучения как раз являются фольклор, сочинения древних и средневековых авторов. Третью группу составляют исследования мифологических представлений, отраженных в фольклоре, особенно в средневековых западноевропейских легендах, а также в художественных. В них вопрос о фармакологических свойствах мандрагоры даже не ставится. Четвертая группа – литературоведческие работы, комментарии к художественным произведениям, в которых упоминается мандрагора.
Цель данной статьи – проанализировать взаимосвязь фармакологических свойств, использования мандрагоры в медицинской практике и ее образа в мифологии, художественной литературе, других видах искусства на разных этапах истории.
Мандрагора – реально существующее растение, точнее, два или три вида растений, многолетников из рода пасленовых (Solanaceae). Всего в роде мандрагор числят около шести видов, распространенных от Пиренейского полуострова до Восточных Гималаев и Тибета. И.Левинштейн в Большой медицинской энциклопедии упоминает два вида, распространенных в Средиземноморье: Mandragora officinarum L. (M.vernalis Bertolini) со светло-зелеными цветами и Mandragora autumnalis Spr. – с фиолетовыми. Большинство видов мандрагор представляют собой многолетние травы, почти всегда бесстебельные, с очень крупными листьями в розетке, достигающей в диаметре 1–2 м и более, с мясистыми, богатыми крахмалом корнями.
Через несколько веков после первых свидетельств о лечебном действии мандрагоры начинается терминологическая ботаническая путаница. Гиппократики рекомендовали мандрагору или красавку (Atropa Belladonna) по одним и тем же показаниям, Ю.Шульц при разборе “Гербария” Псевдо-Апулея предполагает, что “мандрагора” в “Гербарии”, а, значит, у Диоскорида и Плиния Старшего – это красавка. Современные источники без комментария могут называть мандрагорой Mandragora officinarum L. или Scopolia carniolica, хотя ботаника четко различает эти даже на вид несхожие растения.
Действующие вещества мандрагоры – алкалоиды. На рубеже XIX – XX веков было осуществлено научное изучение мандрагоры. Информацию об его итогах приводит И.Левинштейн. Ричардсон (Richardson) наблюдал действие экстракта мандрагоры на животных и людях и установил, что мельчайшие дозы вызывали склонность ко сну, а большие действовали возбуждающим образом на нервную систему Аренс (Ahrens) открыл в корне мандрагоры гиосцин, гиосциамин, атропин и изомер атропина, названный им мандрагорином; Венцель (Wentzel) доказал, что мандрагорин Аренса есть не что иное, как смесь гиосцина и гиосциамина, содержание же действующих начал в мандрагоре таково: гиосцина 0,03%, атропина 0,04%, гиосциамина 0,1%, кроме того, есть еще какой-то растворимый в воде алкалоид; по Гессе (Hesse) имеется также 0,01% псевдогиосциамина; затем находили еще основание С7Н15ON (a-metoxy-n-methyl-piperidin), миристиновую кислоту и фитостерин.
Затем интерес к Mandragora officinarum L. и Mandragora autumnalis Spr. значительно снизился, растение перестали включать в фармакопеи, а с 1902 года под названием мандрагоры стали применять Scopolia carniolica, которая введена в культуру и служит сырьем для получения атропина и скополамина. После установления идентичности Scopolia carniolica и Scopolia caucasica обе многолетние травы полностью заменили настоящую мандрагору, и в современных источниках зачастую нельзя понять, идет ли речь о скополии или мандрагоре.
Наиболее хорошо изученные алкалоиды мандрагоры – гиосцин и гиосциамин.
Гиосциамин – тропиновый эфир l-троповой кислоты. Природный L-гиосциамин – левовращающий изомер, в то время как выделение его из сырья приводит к образованию рацемической смеси, называемой атропином. Гиосциамин в 2 раза активнее, чем атропин, действует на мышцу, суживающую зрачок, в 3 раза активнее, – на холинорецепторы сердца, в 10 раз – на холинорецепторы кишечника. В меньшей дозе, чем атропин, L-гиосциамин защищает от летального действия адреналина. Таким образом, гиосциамин, открытый в мандрагоре, повторял действие широко распространенного сейчас медикамента атропина сульфата, но более эффективно в эквивалентных дозах.
Основным фармакологическим действием атропина является блокада М-холинореактивных систем как на периферии, так и в центральной нервной системе. Наиболее известными периферическими эффектами атропина являются уменьшение секреции слюнных, бронхиальных, желудочных, потовых желез, поджелудочной железы, увеличение частоты сердечных сокращений, понижение тонуса гладких мышц полых органов, мидриаз и паралич аккомодации. Центральные эффекты атропина менее выражены, чем периферические, и считаются более возбуждающими: атропин повышает групповую токсичность фенамина, провоцирует делириозный синдром, усиливает дыхание в высоких дозах и активирует холинергические влияния в малых дозах за счет блока холинестеразы. При остром отравлении смерть наступает от остановки дыхания, при хроническом – при явлениях анорексии, замедления роста, олигодипсии, олигурии, лихорадки, анемии, гиперхолестеринемии и алкалурии от угнетения дыхания и судорог.
Гиосцин, или L-гиосцин – скопиновый эфир l-троповой кислоты. Скополамин – также рацемическая смесь, получаемая при выделении гиосцина из растительного сырья. Соотношение эффектов L-гиосцина и скополамина по силе не определено, по сущности действия они так же близки, как эффекты L-гиосциамина и атропина.
Периферические эффекты скополамина близки к таковым атропина: те же угнетение секреции желез, расслабление гладкой мускулатуры, тахикардия, мидриаз и паралич аккомодации. Но центральные эффекты у скополамина преобладают и в них выражен больше тормозящий компонент. В не слишком большой дозе скополамин уменьшает двигательную активность, оказывает седативное действие, тормозит наступление быстрой фазы сна, при увеличении дозы вызывает такой же токсический делирий, как и атропин. Успокаивающая доза скополамина весьма индивидуальна, особенно изменчива у детей и пожилых. Картина интоксикации сходна с таковой у атропина.
Люди обратили внимание на мандрагору и начали применять ее в медицинских целях и магии в глубокой древности. Наиболее известным является использование мандрагоры для анестезии при операциях и болезненных манипуляциях. В таком качестве мандрагора известна с XV столетия до нашей эры – соответствующая информация содержится в древнеегипетском медицинском папирусе, названном по имени исследователя Георга Эберса. Этот трактат, хранящийся в Лейпцигском университете, в целом содержит около 800 рецептов, классифицированных по фармакологическому действию (папирус Эберса). Его содержание, в свою очередь, основано на более древних медицинских сочинениях.
Античной науке было известно три вида из этого рода пасленовых. Использовались корни, листья и плоды растения. Детальное научное описание мандрагоры дал крупнейший фармаколог древности и знаток лекарственных трав Диоскорид в сочинении «О лечебных средствах» (I в. н.э.). Сок из корня или плодов растения смешивали с тремя частями вина и употребляли как снотворное или анестезирующее средство. Диоскорид уже указывает на комбинирование сока мандрагоры и опия в приготовлении «усыпительных губок», которые вкладывались в носовые ходы больных, и действующие вещества всасывались со слизистой оболочки носа. Таким образом, не позднее чем две тысячи лет назад врачи знали, что действующие вещества мандрагоры обладают действием, угнетающим центральную нервную систему, в том числе и ряд высших вегетативных центров, но не влияют на ноцецептивную чувствительность, а, значит, самостоятельно не могут обеспечить полноценную защиту от операционной травмы.
Описание Диоскорида впоследствии повторялось многими авторами до конца средневековья. О мандрагоре пишет Плиний, ее рекомендуют, как уже упоминалось, гиппократики. Гален рассказывает о ввозе мандрагорова вина в Рим. Указания на применение мандрагоры в качестве снотворного средства содержатся и в сочинениях Цельса, он советовал плоды мандрагоры класть под изголовье. Н.А.Богоявленский приводит запись из старого русского лечебника: ”Нецыи же сиргоси то суть мастера, кои язвы лечуть… дают коренья мандрагорова болящему пити или ясти, у коих распаляется огнь палящий и они от того толь крепко спять, что они не чують, егда лекарь у них уды отрезывает или отсекает” (Богоявленский Н.А. Хирургия у русского народа по данным старинных рукописных лечебников. Вестник хирургии, 1947).
Наряду с рациональным использованием мандрагоре приписывают большую магическую силу. Выдающийся культуролог Мирча Элиаде связывает возникновение подобных верований и обычаев с еще более древними представлениями о растительности как воплощении и проявления священного начала, Жизни в ее религиозном понимании, способности к вечному возрождению: «в диалектике священного часть (дерево, растение) имеет смысл целого (Космос, Жизнь)…». Реальные растения дают возможность соприкоснуться с этими вечными источниками, приобщиться к их жизненной силе: «Все эти чудесные и лечебные травы представляют разбавленные и рационализированные версии своих мифических прототипов: травы, воскрешающей мертвых, травы вечной юности, травы, излечивающей все болезни». Возникновение конкретного мифопоэтического образа мандрагоры большинство исследователей объясняет своеобразным ветвлением ее корней: подчас корень дает два вертикальных отростка и несколько напоминает фигуру человека, а также снотворными и возбуждающими свойствами. И.Левинштейн связывает зарождение своеобразного культа мандрагоры с ранним учением о «сигнатурах» или о признаках, дающих ключ к пониманию и использованию растений против той или иной болезни. Чем серьезнее оказывалось действие растения, чем труднее его было найти, тем больше возникало легенд.
Одно из наиболее древних магических представлений о мандрагоре – вера в ее возбуждающую силу и помощь в зачатии плода. Именно эти представления отразились в Библии. Не имевшая детей Рахиль решает прибегнуть к помощи «мандрагоровых яблок»: «Рувим пошел во время жатвы пшеницы, и нашел мандрагоровы яблоки в поле, и принес их Лии, матери своей. И Рахиль сказала Лии: дай мне мандрагоров сына твоего. 15. Но она сказала ей: неужели мало тебе завладеть мужем моим, что ты домогаешься и мандрагоров сына моего? Рахиль сказала: так пусть он ляжет с тобою эту ночь за мандрагоры сына твоего» (Быт. 30, 14–15). После этого, по воле Божьей, рождаются еще двое сыновей и дочь у Лии, и сын у Рахили. На Востоке из мандрагоры готовили любовные напитки, верили, что сухой корень, подрезанный для еще большего сходства с человеческой фигурой, приносил своему обладателю счастье.
В эпоху античности подобные представления тоже имели место. Мандрагору связывали с Афродитой и с Цирцеей (Киркой). Существовало предание, что именно с помощью колдовского снадобья из мандрагоры Цирцея возбуждает влечение и любовь. Мандрагора использовалась в качестве любовного (приворотного) амулета.
Многочисленны упоминания о мандрагоре в греческих и римских нарративах. Живший в VI в. до н.э., Пифагор называет мандрагору «человекоподобным растением». Ту же особенность отразил виднейший римский писатель и агроном I в. н.э. Колумелла в названии «трава-получеловек». Мандрагора вспоминается у историков Ксенофонта и Плутарха, ученого-энциклопедиста Аристотеля. Довольно подробно легенды о мандрагоре излагает еврейский историк римского времени Иосиф Флавий (I в. н.э.). Он пишет о растении цвета пламени, приносящем счастье, но добываемым с большим трудом с помощью черной собаки.
Если говорить о художественных произведениях, то мандрагору мы встречаем у Лукиана. Лукиан из Самосаты, получивший в древности прозвище «Прометей красноречия» – греческий писатель-сатирик, живший во II в. н.э. Объединив традиции философского диалога и античной комедии, он выработал жанр сатирического диалога. Лукиан критиковал современные ему порядки, осуждал несправедливость, моральный упадок. Диалог «Тимон или мизантроп» вошел в историю литературы как произведение, в котором впервые выведен тип убежденного человеконенавистника. Начинается диалог с того, что афинянин Тимон высказывает Зевсу свое недовольство. Он возмущен, что обычными стали оскорбления самого царя богов и восклицает: «Да и как могло быть иначе? Ведь ты спишь, словно под влиянием мандрагоры, не слыша ложных клятв и не следя за несправедливыми; ты страдаешь глазами, слепнешь не различая происходящего перед тобой, и оглох, точно старик» [19, с.235]. То есть, несмотря на «олимпийский» контекст мандрагора здесь фигурирует как реальное лекарственное средство.
В средневековой Европе мандрагора приобретает совершенно феноменальную популярность. Разрушение Римской традиции, утрата античной культуры, перемещение огромных масс людей, затем распространение христианства при сохранении многочисленных народных верований, суеверий, легенд привели к тому, что на первый план полностью выходят мистические, магические представления.
Множество устных легенд и поверий, связанных с мандрагорой, носят дуалистический характер. С одной стороны, мандрагору считают связанной с нечистой силой, с дьяволом (она светится в темноте, отсюда название «свеча дьявола», с ведьмами («цветок ведьмы»). Существовало поверье о возникновении мандрагоры из поллюции повешенного человека, отсюда – связь с символикой смерти. С другой стороны, она может приоткрывать завесу будущего, приносить счастье, довольство, плодородие, умножать богатство, привораживать мужа, исцелять все болезни. Среди низших мифологических существ – духи, эльфы, которые живут в корнях и могут быть полезными людям. В символике цветов мандрагора – знак редкого, необычного.
Аббатиса Хильдегарда Бингенская (XII в.) в своих видениях, представляла историю в виде града с четырьмя стенами, обращенными к разным частям света. На юге – стена, символизирующая время Адама, на востоке – от Авеля до Ноя, север – Авраам и Моисей, запад – время после рождества Христова. Она считала, что мандрагора возникла из той самой земли, из которой была создана Ева. По ее мнению, чтобы вытравить нечисть, выкопанную мандрагору надо обязательно положить в ключевую воду. А если земля останется на ней, тогда она несет в себе колдовскую силу. Во взглядах Хильдегарды виден прямой отзвук имитативной магии. Она советует при болях тех или иных частей тела съесть соответствующие части корня.
Своеобразной энциклопедией средневековых представлений о мандрагоре можно назвать посвященную ей 131-ю главу из «Гербария» Псевдо-Апулея. Авторство этого сочинения по традиции раннего средневековья было приписано авторитетному античному писателю. В XII–XIII вв. «Гербарий или о лекарствах из трав» был популярнейшей книгой среди ученых-энциклопедистов и авторов, писавших по вопросам естественной истории и медицины [27, с.54]. Написан он был не ранее IV в. В изложении автора, назвавшегося Апулеем мистические представления и фармакологическая практика слиты воедино. Его рассказ о правилах сбора мандрагоры настолько интересен и показателен для средневекового мировоззрения, что представляется целесообразным привести его полностью:
«Если ты пожелаешь собирать Мандрагору, ибо велико ее благо, собирай ее следующим образом: когда ты подойдешь к ней, узнаешь ее так: ночью ее голова светится подобно светильнику; когда ты ее увидел, быстро обведи вокруг нее железным орудием круг, чтобы она от тебя не убежала; сила ее такова и столь велика, что, заметив около себя нечистого человека, она быстро бежит, опередив его; поэтому ты обведи вокруг нее железным орудием круг и вырой кругом нее землю так, чтобы не прикасаться к ней железом, и самым тщательным образом удали перед ней землю колышком из слоновой кости, а когда увидишь ноги этой травы Мандрагоры и ее руки, только тогда и обвяжи траву новой веревкой; а после того, как ты обвязал траву, обвяжи веревкой и шею собаки, – а перед этим не давай собаке есть, – и брось неподалеку еду для этой собаки, чтобы она могла, устремившись к еде, вырвать из земли траву. В случае, если ты не захотел бы губить собаку, ибо, говорят, что сама трава обладает столь большой божественной силой, что тот, кто ее вырвет, в тот же миг будет погублен ею, – поэтому, как я сказал выше, если ты не захочешь погубить собаку, то сделай подобие мангана (прим.: орудие для метания дротика): тебе следует вбить большой шест, к которому на его верхушке следует привязать новую веревку, ту, которой обвязана трава, таким образом, чтобы шест согнулся; это подобие длинной мышеловки, – и тогда, распрямившись, шест своею силой разом вырвет траву Мандрагору. Затем, когда она будет уже в твоей власти, то есть у тебя в руках, неповрежденная трава, тотчас же сок и ее листьев ты помести в стеклянный сосуд».
Полностью приведенному описанию соответствует традиция изображения мандрагоры в средневековых рукописях: мужчина или женщина с пучком листьев, вырастающим из головы, часто с привязанной к ногам собакой (иногда агонизирующей). На гравюре XVI в. изображен сборщик мандрагоры, который трубит в рог, чтобы заглушить смертельно опасный, как считалось, для человека крик мандрагоры, который она издает при выдергивании. Собиратели травы также залепляли уши воском.
После мистически окрашенных рекомендаций по сбору мандрагоры Апулей дает практические рекомендации по ее использованию: при головной боли и для того, к кому не приходит сон, при боли в ушах, при подагре, для эпилептиков и для страдающих судорогами, при оцепенении и стяжении жил. Кроме амулетов для охраны детей от наговора и сглаза и наличия травы в доме для изгнания всякого недуга, в перечисленных показаниях к применению нет ничего фантастического или неверного. В средние века из мандрагоры готовили пластыри и масла, использовавшиеся, кроме упомянутых случаев, еще и для лечения меланхолии, перемежающейся лихорадки Для вызывания менструаций ее вводили в виде пессариев и в виде припарок использовали при воспалении матки или выпадении прямой кишки.
Способность скополамина снижать накопление в центральной нервной системе дофамина и норадреналина и центральных холинолитический эффект обусловливают его клинические и экспериментальные эффекты.
Скополамин в эксперименте повышает выносливость к стрихнину, угнетает реакции пробуждения в коре и ретикулярной формации, что весьма напоминает действие наиболее распространенных групп антиконвульсантов – бензодиазепинов и барбитуратов.
Антипсихотическое его действие, по-видимому, основано на том же эффекте уменьшения дофаминергической передачи, что и у нейролептиков, только нейролептики оказывают более «прицельное», селективное действие на дофаминергические рецепторы конкретных областей мозга, в частности, лимбической системы. Наилучший эффект скополамина получен при лечении фобий, несколько худший – при депрессиях, умеренный – при галлюцинациях.
Лечение паркинсонизма (дрожательного паралича) и в настоящее время стоит на двух классах препаратов – средствах, влияющих на холинергические системы мозга и средствах, влияющих на дофаминергические системы мозга. Наиболее известным из традиционных противопаркинсонических средств остается циклодол (ромпаркин) – центральный и периферический холинолитик.
Применение алкалоидов для устранения болезненных спазмов при выпадении прямой кишки или при воспалении матки комментариев не требует, свечи с беладонной широко используют также при других состояниях, вызывающих спазмы гладкой мускулатуры: геморрой, трещины анального канала; наряду с платифиллином применяется при почечной колике, он является самым эффективным спазмолитиком при кишечной колике вообще и «свинцовой» колике в особенности; свечи с беладонной в ряду других спазмолитиков применяют с целью подготовки шейки матки к родам при ее спазме.
Что же касается «вызывания менструаций», то, видимо, эффект был связан с расслаблением шейки, а не с активностью миометрия: при изучении в эксперименте введение атропина по 0,1 мг/кг 1 раз в сутки в течение 6 суток угнетало биоэлектрическую активность миометрия и сократительную активность матки, понижало ее тонус. Еще одним вариантом «вызывания менструаций» может быть действие атропина на гипоталамус, в связи с чем тормозится его гонадотропная функция и задерживается имплантация оплодотворенных яйцеклеток.
Наиболее сложным представляется вопрос о «лечении перемежающихся лихорадок». Вообще прямой холинолитический эффект на холинергическую симпатическую иннервацию потовых желез вызывает нарушение регулируемой теплоотдачи и, соответственно, повышение температуры тела. Вместе с тем атропин достаточно постоянно входит в состав так называемых «литических смесей», применяемых для выполнение нейровегетативного блока и отключения функции гомойотермии. В таком состоянии пациенты не регулируют своей температуры тела и в охлаждающей атмосфере охлаждаются, а в согревающей – согреваются. Не в состоянии они и отреагировать на новый уровень «установочной точки» центра терморегуляции, поэтому лихорадочный подъем температуры тела бывает плоским и низким. Нам не удалось обнаружить удовлетворительного истолкования включения атропина в такие смеси, но они с успехом применяются более полувека и им нет более эффективной замены.
Наконец, указание Псевдо-Апулея на местноанестезирующее действие препаратов мандрагоры, вероятно, связано с местноанестезирующим действием атропина. До сих пор применяется комбинация масла дурмана, получаемого из листьев дурмана обыкновенного (Datura Stramoniun L.) или масла беленного из белены черной (Hyoscyamus niger) и метилсалицилата в обезболивающих и противовоспалительных растирках Linimentum methylii salicylatis compositum и Salinimentum.
Подводя итог сказанному, следует сказать, что применение мандрагоры при всех перечисленных показаниях было оправданным и целесообразным, хотя эффект, конечно, значительно варьировал, как при использовании любого галенового препарата.
продолжение следует...
