![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dagmaraСвой негатив я решила выплескивать в таком виде. Радуйтесь, что книга про трепанации еще не отсканена...
ТЕМА ОТРУБЛЕННОЙ ГОЛОВЫ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА НАРОДОВ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ (общеазиатский контекст). Часть I.
Дмитриев С.В.
Исторические источники, повествующие об отношениях в центральноазиатской степи в начале XIII в. в ходе политической борьбы, приведшей к возвышению Темучина, названного в дальнейшем Чингис-ханом, описывают любопытную ситуацию, связанную с именем одного из основных его соперников, а именно — Ван-ханом кереитским, и его кончиной. Разбитый, в одиночестве, он пил воду из источника и, будучи неузнанным, был убит одним найманом. Слухи о такой его кончине достигли Таян-хана, и мать последнего сказала: “Ван-хан ведь был древнего рода. Пусть привезут сюда его голову. Если это действительно он, мы принесем ей жертву”. Голову Ван-хана доставили в ставку и опознали. “Разостлали большую белую кошму и, положив на нее голову, стали совершать перед нею жертвоприношение, сложив молитвенно ладони и заставив невесток, совершая положенную для них церемонию, петь под звуки лютни-хура. Как вдруг голова при этом жертвоприношении рассмеялась. «Смеешься!» — сказал Таян-хан и приказал вдребезги растоптать голову ногами”, и это было истолковано окружающими как признак его слабости, что и подтвердило впоследствии поражение от Чингис-хана.
В связи с этим отрывком, который выглядит как эпиграф, возникает вопрос: в какой степени такое отношение к голове поверженного противника характерно для народов центральноазиатского региона и как оно выглядит в контексте культуры этих и окружающих народов Евразии.
Как известно, еще древние и средневековые авторы описывали подобные сюжеты и связанные с ними этнографические реалии; авторы нового времени неоднократно использовали эти материалы и составляли их сводки. Эта же тема рассматривалась и непосредственно на материале центральноазиатских, в частности, тюрко-монгольских народов, и таким образом, она не является чем-то экстраординарным.
В русле общей нашей задачи целью непосредственно данной работы является расширение круга источников, связанных с темой отрубленной головы (так как из работы в работу кочует довольно ограниченный их круг), и систематизация сведений, в них представленных, выявление и уточнение мотивов, с ними связанных.
Прежде всего, необходимо отметить, что голова, череп, занимает исключительное положение в первобытной антропософии. Как указывал Леви-Брюль, обычно именно голова олицетворяет человека, так как с наличием или отсутствием ее связано физическое существование человека в этом мире. По выражению Штернберга, “можно отрубить руку, ногу, ухо и т. п., и человек все же продолжает жить, но если отрубить ему голову, он погибнет”.
Это исключительное положение головы в системе антропологии и космологии вообще находит разное идеологическое обоснование в соответствии с основными представлениями о мире, и далее, в связи с разными идеологическими установками, конкретными целевыми задачами и просто эмоциональным состоянием, например, победителей, отношение к голове как к ценности может быть различным.
Так, в ходе сражения при Шаше (Ташкенте) в 783 г. Наср б.Саййар, арабский предводитель, приказал выстрелить головой вождя тюрок в лагерь последних из камнеметательной машины.
По легенде, приведенной Бируни, когда между Брахмой, обладавшим четырьмя головами, и Шивой произошла ссора, а затем схватка, в результате которой одна голова Брахмы была оторвана, Шива, “согласно существующему обычаю”, взял голову противника в руки и держал ее подвешенно в знак унижения врага и собственной храбрости, вложив ей в рот уздечку. Таким образом, голова Брахмы была обесчещена рукой Шивы, который всюду носил ее с собой.
У ранних мусульман, если головы убитых врагов использовались в качестве подставок под котлы, то голова убитого союзника могла быть омыта в тазу, умащена благовониями, обернута в саван, над ней должна была быть совершена молитва, после чего ее отсылали семье убитого.
Унижение убитого врага — обладателя головы зафиксировано и в монгольском эпосе, где Бум-Ердени, герой сюжета, убив силачей Хада и Харгая, оторвал, а затем пинал их головы. Это действие, видимо, имеет ритуальный оттенок. Кармышева, вслед за Бернштам, высказывает мнение, что в игре мячом вообще, и в конное поло в иранской среде, в частности, у многих народов символика мяча или шара сливается с символикой солнца-шара и головой солнца в конечном счете. Она приводит материалы, собранные в Ферганской долине в 1940-х гг., где взрослые запрещали играть детям в тряпичный мяч — вырывать его друг у друга руками или состязаться в своеобразном поло, ударяя мяч палкой, говоря, что это равносильно игре с человеческой головой. Такая трактовка игры в мяч (как игры головой) является устойчивой ассоциацией, применяемой, в частности, в легенде о голове друга Али, за которую шла борьба между победителями — ее пинали ногами, как мяч. К этому можно добавить примеры подобных ассоциаций из “Дневника похода Тимура в Индию” Гийасаддина Али (“головы начальников кидали, словно шары в чауган (конное поло — С.Д.), под ноги быстрых... коней”, “головы непокорных врагов под ногами коней, словно стали катающимися шарами для чауганов”, “много голов, бывало, которые из-за своего языка скатывались, как шары”, “хобот слона, действующий как чауган (здесь: клюшка для поло), подхватывающий шары, хватал и уносил людские головы”, “Книги шахской славы” Хафиз-и-Талыша (“головы всех нас являются мячами для твоего чаугана”) и других персо-тюркоязычных памятников. Источники говорят, что приобретение головы неприятеля, убитого во время сражения, тесно связывали с правами при разделе добычи: только предоставивший голову убитого врага получал свою долю.
Особую ценность представляли головы именитых противников, т.е. людей, известных убившему их по имени. Обычно в эпосе победитель задает вопрос побежденному о его имени — и только после этого процедурного момента его убивает. Нередко этим именем нарекают сына победителя. Например, Чингис-хан, до получения этого имени-титула, звался Темучином — по имени татарского вождя, убитого его отцом. Это напоминает мотивировки охотников за головами маринд-аним — они обычно стремились захватить людей живыми и узнать их имя, т. к. в противном случае голова считается “обесцененной”. “Головные” имена у них давались также детям.
Следующий пример относится ко времени борьбы арабов и тюрок в Средней Азии. В начале XIII в. арабы устроили засаду, в которую попало отборное войско согдийцев и тюрок. Большая часть последних была перебита, часть попала в плен. Узнав, что разбитое ими войско не простое, а элитное соединение, “арабы написали имена убитых у них на ушах и повесили их отрубленные головы к своим поясам и в таком виде явились в лагерь”. Последняя фраза из Табари, описывающая это событие, на русский язык переведена в двух вариантах — Смирновой (1970) и Беляевым (1987). Вариант Смирновой звучит следующим образом: “И не было ни одного из нас, у которого на поясе не висело бы головы именитого противника”. В переводе Беляева этот пассаж выглядит так: “...утром оказалось,что нет среди нас воина, который не нес бы головы (человека), известного по имени”. Варианты близки, но в первом из них делается акцент прежде всего на знатность убитого, в то время как во втором — на известность имени и знатность убитого и значимость этого факта для убившего. Видимо, поэтому победители и посчитали нужным отметить факт своего знания надписями имен убитых на ушах их голов. Таким образом, во втором варианте перевода отрывка сохраняется возможность трактовать его с точки зрения сакральности сюжета. В то же время в первом варианте сохранен такой нюанс, как подвеска голов убитых к поясам победителей. Подобный мотив неоднократно присутствует в письменных источниках. Так, по словам писателя XVII в. Ходжа Самандар Термези, после победы над войском хорезмийцев “слуги его величества, привязав к седельным ремням головы военачальников злодеев-тюрков, представили [их] пред очи прибежища накибства Мухаммеда Саида”. Этот обычай привязывать отрубленные головы к лошадям или поясам был распространен довольно давно и широко (см., напр.: Страбон; Диодор Сицилийский). Распространен он был и у монголов. В уже упоминавшемся эпосе Бум-Ердени, убив своих противников, затем вместе с братом “привязали головы силачей к хвостам своих лошадей как бунчуки”; в другом варианте голова убитого шамана привязана к торокам; в то же время братья Хоридой и Хортон в бурятском сказании, убегая от врагов и не имея возможности взять тело отца, и потому отрубив ему голову, подвешивают ее к спине одного их них.
Мотив подвешивания головы, но уже в знак наказания, описан в китайском источнике в отношении кыргызов VI в.: они “за воровство приговаривают к отсечению головы. Ежели вор имел отца, то голову вешают отцу на шею, и он до смерти обязан ее носить”. А по Табари, когда в 730 г. тюрки в одном сражении захватили в плен мусульманина, то, связав его по рукам и ногам, привесили ему на шею голову одного их погибших мусульман; отбив пленника, мусульмане взяли голову и похоронили. В свою очередь, шариат дозволяет мусульманину носить головы павших в сражении врагов, “как для удовлетворения мести, так и для возбуждения ярости неверных” (Гиргас: 1865).
Отсеченная голова (или череп), по распространенному представлению, может вести самостоятельную, довольно активную жизнь. Как отмечает Пропп, в сказке она обычно лежит на земле, на лубочных русских картинках и античных геммах — торчит из земли. Хотя, по его словам, это голова мертвеца, герой обычно ведет с ней диалог. На геммах около нее изображена склоненная слушающая голова, рот отрубленной головы несколько приоткрыт. Жуковский также приводит притчу о разговоре Иисуса с черепом.
Широко распространены представления о возможности автономного от тела существования отчлененной головы у народов Сибири. Окладников приводит ряд такого рода материалов, в частности, нанайскую легенду о голове мужчины. Обычно она лежала на нарах. Однажды к фанзе, где она находилась, прибежал конь, обежал фанзу несколько раз и, остановившись перед головой, заржал. Голова покатилась по нарам и скатилась на спину коня. В дальнейшем, при помощи шамана, она превращается в мужчину. (См. также материалы Богораза 1939; Эскимосские сказки и мифы 1988 и др.)
В “Описании киданей” Е Лунли (Мэн-да бэй-лу 1975) приводится рассказ о неком киданьском владетеле по имени Най-ха, который представлял из себя “всего-навсего череп, находившийся в куполообразной юрте... Люди не могли видеть его. Когда у государства появлялись важные дела, то убивали белую лошадь и серого быка для жертвоприношения, и только тогда он принимал вид человека и выходил смотреть. По окончании дела входил в куполообразную юрту и снова превращался в череп”.
В этой связи, вероятно, интересно рассмотреть материалы, связанные с захоронением головы. Седов выделяет несколько вариантов таких захоронений на материалах финно-угорских народов (населявших, как известно, и регион Южной Сибири):
1) прежде чем похоронить, отчленяли голову. Умершего хоронили согласно обряду, бытовавшему в регионе, а голову ставили на шейное основание около ног или верхней части тела. Имелись случаи устройства отдельных помещений для черепов, специальные отсеки-тайники. Иногда захоронялись вообще без голов;
2) помещались в могилу только головы умерших. Судьба остальной части тела неизвестна.
Иногда для головы устраивали сруб из брусьев (см. приведенный выше сибирский материал); были случаи наличия несожженной головы при кремации туловища.
По мнению Седова, “захоронение человека с отсеченной головой или отдельно головы человека — особенность погребальной обрядности, связанная с анимистическими представлениями финно-угров. Обычай почитания головы обусловлен реинкарнацией — верой в возрождение души” (Седов 1992). По-видимому, структура археологически выявленного погребального обряда в значительной степени является отражением представлений, которые дали основу для создания приведенных выше легенд, и представления эти не являются чисто анимистическими.
Приведенные выше сибирские легенды близки также некоторым ближневосточным представлениям об отрубленной голове. Иванов, анализируя этот мотив, выделил еще один круг представлений, связанных с ней, а именно — представления о ее пророческой силе. Такова, например, голова Орфея, приплывающая от устья Стримона к берегам Лесбоса и там пророчествующая, а также, можно добавить, голова Адама, отпихнутая Василием Буслаевым, героем русской былины, прибывшим с дружиной в Иерусалим и буянившим там. Отделенная голова выступает в роли советчика (о чем я упоминал выше). В эддической саге голова Мимира, убитого Ванами, сохранена Одином от разрушения и сохранила способность говорить, и Один с нею часто беседует и советуется (Беовульф; Эдда).
продолжение следует...
ТЕМА ОТРУБЛЕННОЙ ГОЛОВЫ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА НАРОДОВ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ (общеазиатский контекст). Часть I.
Дмитриев С.В.
Исторические источники, повествующие об отношениях в центральноазиатской степи в начале XIII в. в ходе политической борьбы, приведшей к возвышению Темучина, названного в дальнейшем Чингис-ханом, описывают любопытную ситуацию, связанную с именем одного из основных его соперников, а именно — Ван-ханом кереитским, и его кончиной. Разбитый, в одиночестве, он пил воду из источника и, будучи неузнанным, был убит одним найманом. Слухи о такой его кончине достигли Таян-хана, и мать последнего сказала: “Ван-хан ведь был древнего рода. Пусть привезут сюда его голову. Если это действительно он, мы принесем ей жертву”. Голову Ван-хана доставили в ставку и опознали. “Разостлали большую белую кошму и, положив на нее голову, стали совершать перед нею жертвоприношение, сложив молитвенно ладони и заставив невесток, совершая положенную для них церемонию, петь под звуки лютни-хура. Как вдруг голова при этом жертвоприношении рассмеялась. «Смеешься!» — сказал Таян-хан и приказал вдребезги растоптать голову ногами”, и это было истолковано окружающими как признак его слабости, что и подтвердило впоследствии поражение от Чингис-хана.
В связи с этим отрывком, который выглядит как эпиграф, возникает вопрос: в какой степени такое отношение к голове поверженного противника характерно для народов центральноазиатского региона и как оно выглядит в контексте культуры этих и окружающих народов Евразии.
Как известно, еще древние и средневековые авторы описывали подобные сюжеты и связанные с ними этнографические реалии; авторы нового времени неоднократно использовали эти материалы и составляли их сводки. Эта же тема рассматривалась и непосредственно на материале центральноазиатских, в частности, тюрко-монгольских народов, и таким образом, она не является чем-то экстраординарным.
В русле общей нашей задачи целью непосредственно данной работы является расширение круга источников, связанных с темой отрубленной головы (так как из работы в работу кочует довольно ограниченный их круг), и систематизация сведений, в них представленных, выявление и уточнение мотивов, с ними связанных.
Прежде всего, необходимо отметить, что голова, череп, занимает исключительное положение в первобытной антропософии. Как указывал Леви-Брюль, обычно именно голова олицетворяет человека, так как с наличием или отсутствием ее связано физическое существование человека в этом мире. По выражению Штернберга, “можно отрубить руку, ногу, ухо и т. п., и человек все же продолжает жить, но если отрубить ему голову, он погибнет”.
Это исключительное положение головы в системе антропологии и космологии вообще находит разное идеологическое обоснование в соответствии с основными представлениями о мире, и далее, в связи с разными идеологическими установками, конкретными целевыми задачами и просто эмоциональным состоянием, например, победителей, отношение к голове как к ценности может быть различным.
Так, в ходе сражения при Шаше (Ташкенте) в 783 г. Наср б.Саййар, арабский предводитель, приказал выстрелить головой вождя тюрок в лагерь последних из камнеметательной машины.
По легенде, приведенной Бируни, когда между Брахмой, обладавшим четырьмя головами, и Шивой произошла ссора, а затем схватка, в результате которой одна голова Брахмы была оторвана, Шива, “согласно существующему обычаю”, взял голову противника в руки и держал ее подвешенно в знак унижения врага и собственной храбрости, вложив ей в рот уздечку. Таким образом, голова Брахмы была обесчещена рукой Шивы, который всюду носил ее с собой.
У ранних мусульман, если головы убитых врагов использовались в качестве подставок под котлы, то голова убитого союзника могла быть омыта в тазу, умащена благовониями, обернута в саван, над ней должна была быть совершена молитва, после чего ее отсылали семье убитого.
Унижение убитого врага — обладателя головы зафиксировано и в монгольском эпосе, где Бум-Ердени, герой сюжета, убив силачей Хада и Харгая, оторвал, а затем пинал их головы. Это действие, видимо, имеет ритуальный оттенок. Кармышева, вслед за Бернштам, высказывает мнение, что в игре мячом вообще, и в конное поло в иранской среде, в частности, у многих народов символика мяча или шара сливается с символикой солнца-шара и головой солнца в конечном счете. Она приводит материалы, собранные в Ферганской долине в 1940-х гг., где взрослые запрещали играть детям в тряпичный мяч — вырывать его друг у друга руками или состязаться в своеобразном поло, ударяя мяч палкой, говоря, что это равносильно игре с человеческой головой. Такая трактовка игры в мяч (как игры головой) является устойчивой ассоциацией, применяемой, в частности, в легенде о голове друга Али, за которую шла борьба между победителями — ее пинали ногами, как мяч. К этому можно добавить примеры подобных ассоциаций из “Дневника похода Тимура в Индию” Гийасаддина Али (“головы начальников кидали, словно шары в чауган (конное поло — С.Д.), под ноги быстрых... коней”, “головы непокорных врагов под ногами коней, словно стали катающимися шарами для чауганов”, “много голов, бывало, которые из-за своего языка скатывались, как шары”, “хобот слона, действующий как чауган (здесь: клюшка для поло), подхватывающий шары, хватал и уносил людские головы”, “Книги шахской славы” Хафиз-и-Талыша (“головы всех нас являются мячами для твоего чаугана”) и других персо-тюркоязычных памятников. Источники говорят, что приобретение головы неприятеля, убитого во время сражения, тесно связывали с правами при разделе добычи: только предоставивший голову убитого врага получал свою долю.
Особую ценность представляли головы именитых противников, т.е. людей, известных убившему их по имени. Обычно в эпосе победитель задает вопрос побежденному о его имени — и только после этого процедурного момента его убивает. Нередко этим именем нарекают сына победителя. Например, Чингис-хан, до получения этого имени-титула, звался Темучином — по имени татарского вождя, убитого его отцом. Это напоминает мотивировки охотников за головами маринд-аним — они обычно стремились захватить людей живыми и узнать их имя, т. к. в противном случае голова считается “обесцененной”. “Головные” имена у них давались также детям.
Следующий пример относится ко времени борьбы арабов и тюрок в Средней Азии. В начале XIII в. арабы устроили засаду, в которую попало отборное войско согдийцев и тюрок. Большая часть последних была перебита, часть попала в плен. Узнав, что разбитое ими войско не простое, а элитное соединение, “арабы написали имена убитых у них на ушах и повесили их отрубленные головы к своим поясам и в таком виде явились в лагерь”. Последняя фраза из Табари, описывающая это событие, на русский язык переведена в двух вариантах — Смирновой (1970) и Беляевым (1987). Вариант Смирновой звучит следующим образом: “И не было ни одного из нас, у которого на поясе не висело бы головы именитого противника”. В переводе Беляева этот пассаж выглядит так: “...утром оказалось,что нет среди нас воина, который не нес бы головы (человека), известного по имени”. Варианты близки, но в первом из них делается акцент прежде всего на знатность убитого, в то время как во втором — на известность имени и знатность убитого и значимость этого факта для убившего. Видимо, поэтому победители и посчитали нужным отметить факт своего знания надписями имен убитых на ушах их голов. Таким образом, во втором варианте перевода отрывка сохраняется возможность трактовать его с точки зрения сакральности сюжета. В то же время в первом варианте сохранен такой нюанс, как подвеска голов убитых к поясам победителей. Подобный мотив неоднократно присутствует в письменных источниках. Так, по словам писателя XVII в. Ходжа Самандар Термези, после победы над войском хорезмийцев “слуги его величества, привязав к седельным ремням головы военачальников злодеев-тюрков, представили [их] пред очи прибежища накибства Мухаммеда Саида”. Этот обычай привязывать отрубленные головы к лошадям или поясам был распространен довольно давно и широко (см., напр.: Страбон; Диодор Сицилийский). Распространен он был и у монголов. В уже упоминавшемся эпосе Бум-Ердени, убив своих противников, затем вместе с братом “привязали головы силачей к хвостам своих лошадей как бунчуки”; в другом варианте голова убитого шамана привязана к торокам; в то же время братья Хоридой и Хортон в бурятском сказании, убегая от врагов и не имея возможности взять тело отца, и потому отрубив ему голову, подвешивают ее к спине одного их них.
Мотив подвешивания головы, но уже в знак наказания, описан в китайском источнике в отношении кыргызов VI в.: они “за воровство приговаривают к отсечению головы. Ежели вор имел отца, то голову вешают отцу на шею, и он до смерти обязан ее носить”. А по Табари, когда в 730 г. тюрки в одном сражении захватили в плен мусульманина, то, связав его по рукам и ногам, привесили ему на шею голову одного их погибших мусульман; отбив пленника, мусульмане взяли голову и похоронили. В свою очередь, шариат дозволяет мусульманину носить головы павших в сражении врагов, “как для удовлетворения мести, так и для возбуждения ярости неверных” (Гиргас: 1865).
Отсеченная голова (или череп), по распространенному представлению, может вести самостоятельную, довольно активную жизнь. Как отмечает Пропп, в сказке она обычно лежит на земле, на лубочных русских картинках и античных геммах — торчит из земли. Хотя, по его словам, это голова мертвеца, герой обычно ведет с ней диалог. На геммах около нее изображена склоненная слушающая голова, рот отрубленной головы несколько приоткрыт. Жуковский также приводит притчу о разговоре Иисуса с черепом.
Широко распространены представления о возможности автономного от тела существования отчлененной головы у народов Сибири. Окладников приводит ряд такого рода материалов, в частности, нанайскую легенду о голове мужчины. Обычно она лежала на нарах. Однажды к фанзе, где она находилась, прибежал конь, обежал фанзу несколько раз и, остановившись перед головой, заржал. Голова покатилась по нарам и скатилась на спину коня. В дальнейшем, при помощи шамана, она превращается в мужчину. (См. также материалы Богораза 1939; Эскимосские сказки и мифы 1988 и др.)
В “Описании киданей” Е Лунли (Мэн-да бэй-лу 1975) приводится рассказ о неком киданьском владетеле по имени Най-ха, который представлял из себя “всего-навсего череп, находившийся в куполообразной юрте... Люди не могли видеть его. Когда у государства появлялись важные дела, то убивали белую лошадь и серого быка для жертвоприношения, и только тогда он принимал вид человека и выходил смотреть. По окончании дела входил в куполообразную юрту и снова превращался в череп”.
В этой связи, вероятно, интересно рассмотреть материалы, связанные с захоронением головы. Седов выделяет несколько вариантов таких захоронений на материалах финно-угорских народов (населявших, как известно, и регион Южной Сибири):
1) прежде чем похоронить, отчленяли голову. Умершего хоронили согласно обряду, бытовавшему в регионе, а голову ставили на шейное основание около ног или верхней части тела. Имелись случаи устройства отдельных помещений для черепов, специальные отсеки-тайники. Иногда захоронялись вообще без голов;
2) помещались в могилу только головы умерших. Судьба остальной части тела неизвестна.
Иногда для головы устраивали сруб из брусьев (см. приведенный выше сибирский материал); были случаи наличия несожженной головы при кремации туловища.
По мнению Седова, “захоронение человека с отсеченной головой или отдельно головы человека — особенность погребальной обрядности, связанная с анимистическими представлениями финно-угров. Обычай почитания головы обусловлен реинкарнацией — верой в возрождение души” (Седов 1992). По-видимому, структура археологически выявленного погребального обряда в значительной степени является отражением представлений, которые дали основу для создания приведенных выше легенд, и представления эти не являются чисто анимистическими.
Приведенные выше сибирские легенды близки также некоторым ближневосточным представлениям об отрубленной голове. Иванов, анализируя этот мотив, выделил еще один круг представлений, связанных с ней, а именно — представления о ее пророческой силе. Такова, например, голова Орфея, приплывающая от устья Стримона к берегам Лесбоса и там пророчествующая, а также, можно добавить, голова Адама, отпихнутая Василием Буслаевым, героем русской былины, прибывшим с дружиной в Иерусалим и буянившим там. Отделенная голова выступает в роли советчика (о чем я упоминал выше). В эддической саге голова Мимира, убитого Ванами, сохранена Одином от разрушения и сохранила способность говорить, и Один с нею часто беседует и советуется (Беовульф; Эдда).
продолжение следует...
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2004-11-15 09:17 pm (UTC)Книгу о трепанациях М.Б.Медниковой ("Трепанации в Древнем мире и культ головы") всячески рекомендую. По мнению автора, трепанациям в ритуальных целях может быть более 25 тысяч лет, а первые лечебные трепанации стали делать около 10 тысяч лет назад, на территории современной Украины. Но, скорее всего, «умение производить трепанации возникло независимо в нескольких центрах». Медникова полагает, что «трепанирование связано с появлением в древнем мире когорты людей, охваченных ‘божественным безумием’», с тех, что потом породили шаманов, лицедеев, поэтов, с поразительным пристрастием людей к погружению в измененные состояния сознания. А пристрастие это настолько сильно, что испокон веков были даже дыру у себя в голове проделать ради того, чтобы сделаться не как все и прямо общаться с запредельным...
Достойное продолжение примечательной книги Ю.А.Смирнова "Лабиринт. Морфология преднамеренного погребения" (М.: Восточная литература, 1997). Там и словарь, и хитрые схемы всякие.
ЗЫ:
А вот "в Ниневии побежденные цари заключались в железные клетки, и их заставляли крошить и толочь в порошок кости своих предков как самое ужасное наказание для потомков" (Штернберг)
no subject
Date: 2004-11-15 09:33 pm (UTC)а источники свои я не раскрываю, но не потому что вредная, а потому что когда инфу скачиваю, то не делаю пометок откель, оценка качества инфы проводится не в момент ее обнаружения, а позже, и иногда очень хорошие материалы лежат на совершенно ацтойных сайтах :-)
но данная статья - из какого-то археологического журнала, точнее его сетевой версии.
no subject
Date: 2004-11-15 10:13 pm (UTC)no subject
Date: 2004-11-15 10:39 pm (UTC)no subject
Date: 2004-11-15 11:18 pm (UTC)Еще, еще такого!
И про проказу -- ты разве не обещала?