![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dagmaraВеликая чума в Улусе Джучи
Собственные беды заслонили от европейцев те удары, которые нанесла чума по Золотой Орде. Впрочем, и общее свертывание экономических связей с Северным Причерноморьем привело к резкому сокращению интенсивности обмена информацией. По мере удаления от родных краев навстречу солнцу западные представления того времени, как правило, сливались в единое, таинственное и слаборасчлененное понятие “Востока”.
Ярким примером европоцентризма может служить повествование Боккаччо. Автор раскрывает тему чумы, двигаясь последовательно от наиболее общего к частному, — от упоминания Востока до детального описания мора во Флоренции 1348 г. Вот как он пишет о маршруте губительной болезни:
“За несколько лет до этого она появилась на Востоке и унесла бессчетное число жизней, а затем, беспрестанно двигаясь с места на место и разросшись до размеров умопомрачительных, добралась наконец и до Запада”.
Едва ли отличаются достоверностью и сообщения о числе жертв мора вроде того, что в Вавилоне за три месяца погибло 480 тыс. человек. Общее же количество умерших от чумы на востоке, по данным донесения папе Клименту VI, составляло 23,84 млн. человек.
Справедливости ради отметим, что русский летописец при описании чумы 1352 г., как видно, явившейся во Псков из Европы, также передает ходившие в народе слухи: “Глаголаша же неции, яко той мор поиде из Ындейскыя страны и земли от Солнца града”. Однако вовсе не исключено, что слухи о море, впервые появившиеся годом ранее, также имели западное происхождение. С другой стороны, и в арабском мире мало что знали о том, откуда появилась болезнь. Иной раз толковали в целом о “странах Северных”. Другой раз говорили о “Стране Мраков”, где болезнь разразилась еще в 1333-1334 гг. Очевидно, что непосредственно действий чумы в Золотой Орде эти расплывчатые известия не касаются.
Тем не менее, даже скудные данные, собранные из различных источников, все же позволяют судить и о последствиях чумы в ордынских пределах. Уже Габриэль де Мюсси свидетельствует как очевидец, что в 1346 г. эта необъяснимая болезнь унесла в могилу “бесчисленные тысячи” татар и сарацин. В результате “почти совершенно обезлюдели” множество мест, включая города и крепости.
Рассказ под 6854 г. (=1346 г.) из Патриаршей летописи значительно более детален. “Бысть мор силен под восточною страною: на Орначи, и на Азсторокани, и на Сараи, и на Бездежи и на прочих градех стран тех, на крестианех, и на Арменех, и на Фрязех, и на Черкасех, и на Татарех, и на Обязех, и яко не бысть кому погребати их”. Это же событие известно и в описании еще одного современника, ссылающегося на сведения очевидцев, — арабского канониста и литератора Ибн ал-Варди. Автор послания “Весть о чуме”, он сам стал ее жертвой в начале 1350 г. В другом своем сочинении Ибн ал-Варди сообщает: “В 747 году приключилась в землях Узбековых чума, [от которой] обезлюдели деревни и города; потом чума перешла в Крым, из которого стала исторгать ежедневно до 1000 трупов, или около того. Затем чума перешла в Рум, где погибло много народу, — сообщал мне купец из людей нашей земли, прибывший из того края, что кади Крымский рассказывал (следующее): «Сосчитали мы умерших от чумы, и оказалось их 85.000, не считая тех, которых мы не знаем»”. Названный по мусульманскому летоисчислению год длился с 24 апреля 1346 г. по 12 апреля 1347 г.
Все три приведенных источника не только характеризуют чуму в 1346 г. на той же территории, но подтверждают и дополняют друг друга. Сообщение русской летописи прямо относится к обширным средне-азиатским, поволжским, кавказским и причерноморским владениям Золотой Орды. Ареал эпидемии охватывает земли от поволжских городов (Астрахань, Сарай, Бельджамен) до Ургенча (Хорезма) в Средней Азии, кавказских пределов и побережья Черного моря, в частности, наиболее освоенного итальянцами (“фрягами”) Крыма. Пассаж, взятый у арабского автора, относится к городу Солхату (Крым, ныне Старый Крым) — главному политическому центру Орды на полуострове, откуда чума перекинулась на Византию (“Рум”).
Византийские писатели ХIV в., часто пользовавшиеся античной терминологией, несколько расширяют географию Черной смерти в границах Золотой Орды. Иоанн Кантакузин утверждает: “Она началась ранее всего у северных скифов, прошла почти по всем приморским землям мира и погубила многих жителей”. При этом страшная чума “обошла не только Понт, Фракию и Македонию, но и Элладу...”. Никифор Григора показал направление распространения чумы 1347 г., которая охватила многие населенные земли, “двигаясь от скифов и Меотии, и от устий Дуная, (...) проходя только в точности по берегам”. “Северными скифами” здесь как раз именуются золотоордынцы, господствовавшие в степях от Азовского моря (“Меотия”) до низовьев Дуная. Важным качеством этих сообщений является фиксация ими, помимо морского, сухопутного марш-рута движения болезни из Золотой Орды в Византию.
Никоновский свод содержит другие сведения о новых страшных вспышках чумы на Руси во второй половине XIV в., которые могут объясняться проникновением болезни из Орды. Так, 1364 (6872) г. ознаменован столь ужасным чумным мором на Руси, что “опусте земля вся и порасте лесом, и бысть пустыни всюду непроходимые”. “А пришел он от низу, от Бездежа, в Новъгород в Нижний, а оттуду (...) разыдеся в все грады”. Страшное поветрие сопровождалось невиданной засухой: “Того же лета бысть сухмень велиа по всей земле и въздух куряшеся и земля горяше”. В 1374 (6882) г. был “на люди мор велик по всей земле Русской. (...) У Мамая тогда во Орде бысть мор велик”. Не менее жесток был и 1396 (6904) г. “На Ординских местех, в примории, и прииде не него гнев Божий, мор силен на люди и на скоты”. С.М.Соловьев называет вторую половину ХIV в., когда летописные известия о море встречаются едва ли не каждые пять лет, “несчастной”.
В ХV в. вспышки чумы на территории Золотой Орды продолжались. К примеру, египетский историк ал-Макризи (1364-1442) сообщает, что во время моровой язвы и засухи, имевших место в 833 г.х. и несколько предшествующих лет — 1428-1430 гг., “погибло множество народа”. По его словам “уцелели из них (татар) со стадами только немногие роды”.
Многократное появление чумы в районах Нижнего Поволжья и ордынских владениях вообще объясняется существованием тут древних природных очагов болезни. Мало окультуренные человеком сухие степи и полупустыни являлись характерным местом обитания грызунов и блох — главных носителей и переносчиков болезни. Благоприятная для их расселения и размножения ландшафтная полоса тянулась через Северное Причерноморье далеко на запад. Даже на Балканах в средние века большие вспышки чумы, по различным оценкам, имели место примерно раз в 23 или даже в 12 лет. Тогда ее жертвами становилось более 20% городского населения. По этой причине при постоянной угрозе дезурбанизации, некоторые балканские города по площади занимаемых участков местности уступали своим кладбищам. Есть основания думать, что имеющиеся в летописи указания о множестве случаев чумы в различных районах на юге Восточной Европы также могут быть связаны с действием природных очагов заболевания на территории Золотой Орды. В особенности “велик зело” оказался мор 1366 (6874) г., погубившей множество людей “въ граде Москве и по всем властем Московьским”, а также в граничившей с западными татарскими владениями Литве.
Таковы основные сведения памятников письменности по рассматриваемой проблеме. Их сведений, к сожалению, недостаточно, чтобы делать надежные исторические выводы. Не случайно в одной из новейших работ по демографии Восточной Европы средних веков подчеркивается отсутствие ответа на важнейший вопрос: “Имел ли место на Руси ХIV-ХV вв. заметный рост населения и какова его роль в процессе освобождения от монголо-татарского ига”. Очевидно, исследование поставлено перед необходимостью привлечения к работе косвенных сообщений письменных источников и материалов археологии.
Однако в историографии по-прежнему господствует давняя традиция скепсиса относительно возможностей исторической интерпретации археологических находок. Достаточно ясно, хотя и корректно, эти сомнения выражены следующей сентенцией Арнольда Тойнби: “Увы, Археология и История говорят на разных языках, и перевод, надо сказать, не всегда точен”. Впрочем, Марк Блок не признавал такого разделения почти бесконечного разнообразия исторических свидетельств: “Все, что человек говорит или пишет, все, что он изготовляет, все, к чему прикасается, может и должно давать о нем сведения”.
В научной литературе давно обращено внимание на то, что Великая чума, как и другие начавшиеся с середины ХIV в. катастрофы, мало связана с климатом. Однако русские летописи фиксируют временное совпадение периодически повторяющихся чумных эпидемий с засухами или, реже, напротив — с чрезвычайно дождливыми годами. В обоих случаях естественными спутниками неумолимой болезни являлись “хлебнаа дороговь повсюду и глад велий”. По мнению свидетелей, на огромных пространствах — от Китая до Западной Европы — события развивались достаточно однообразно, ибо повсюду “нарушалась обычная связь природы”.
На взаимозависимость голодных лет с эпидемиями указывает и ал-Макризи, потерявший в чуму 1403 г. единственную дочь. Анализируя историю голодных лет в Египте с древнейших времен до 1405 г., он объясняет резкое вздорожание продовольствия и “исчезновение радостей мирской жизни” введением в оборот множества неполноценных денег. Хотя “цены на товары с учетом содержания в них серебра и золота” повысились совсем ненамного, экономика совершенно расстроилась. “Провинции оказались на грани разрухи и гибели”.
Интересно, что во Франции, которую Черная смерть лишила около половины жителей, беспрестанно страдавших от ужасов Столетней войны и почти хронического голода, люди думали сходным образом. В ордонансе Иоанна II от 1360 г. после перечисления выпавших к этому времени на долю страны бедствий сказано: “Происходили также многочисленные порчи и понижения ценности монеты, из-за чего означенное королевство наше и население его сильно уменьшились и разорились...”. Если подобные деформации жизни носили в чумные времена всеобщий характер, то чрезвычайно интересными оказываются сведения о находках джучидских монет на юге Восточной Европы.
Деньги ханов Золотой Орды ХIV в. обладают свойствами добротных источников вследствие массовости находок и дробности их датировок. Хорошая разработка этой категории материала как в составе кладов, так и в городских коллекциях также является важной предпосылкой для успешного исследования вопроса и может оказать помощь в поисках следов катастрофы, которая не могла не затронуть такие чувствительные сферы человеческой деятельности, как денежное хозяйство и товарно-денежные отношения. Не нужно забывать, что жизнь в степи, прежде всего для кочевников, прямо зависела от благоприятных природных условий.
Установлено, что в 1342-1357 гг. джучидские серебряные монеты выпускались по весовой норме 1310-1311 гг. Фактический стандарт 1,52-1,55 г как будто даже утяжелен по сравнению с эмиссиями Узбека. Это незначительное увеличение веса дирхемов предложено считать проявлением нарушения цен на металлы и неблагоприятных явлений в денежном обращении. В то же время чекан ряда ордынских городов резко сократился, а монетные дворы других (например, Булгара, Азака) полностью прекратили свою деятельность. Среди причин данных изменений называют вспыхнувшую после смерти хана Узбека внутреннюю борьбу в Золотой Орде, а также последствия чумного мора.
Практическая неизменность в течение нескольких десятилетий веса серебряных монет Золотой Орды обеспечивалась постоянным утяжелением медных пулов, размен которых к дирхему осуществлялся в соотношении 1:32. С этой целью старые легкие монеты время от времени заменялись новыми, заметно увеличенной массы. В первой половине правления Джани-бека джучидская медь была представлена чаще всего типом монет с изображением стилизованного двуглавого орла. Чеканились такие пулы в Сарай ал-Джедид — новой столице государства, располагавшейся на месте Царевского городища на левом берегу Ахтубы. Наиболее ранние из монет Сарай ал-Джедид относятся к 740 г.х. (1339-1340 гг.).
Другим важным событием чумного времени в Орде явилось возникновение монетного двора Гюлистан, имевшее место на фоне почти полной монополизации денежной чеканки столицей. Хотя исследователи спорят о местоположении города со столь поэтическим названием — то ли он находился близ одного из Сараев, то ли в районе Болгара, его история начинается только с 50-х гг. ХIV в. По обильности выпусков монетный двор Гюлистана превосходила лишь продукция Сарай ал-Джедид. По различным сведениям, среди сотен монетных находок Царевского городища дирхемы и пулы столичной чеканки составляли соответственно 46-46,9% и 53,8-65%, а аналогичная продукция Гюлистана — 25-26,5% и 30-37%.
Чтобы представить сходства и различия денежного обращения локальных рынков на широком историческом фоне, необходимо обобщение нумизматических материалов на территории Золотой Орды вообще, а также по отдельным ее регионам и городам. Анализируя, к примеру, монетные коллекции из городов Поднестровья, следует обратить внимание на особенности хронологического распределения находок. Как выяснилось, монеты городищ Старый Орхей, Костешты и Белгород-Днестровский четко фиксируют единство экономической жизни региона. Во всех трех случаях подавляющее большинство экземпляров — свыше 90% — приходится на два коротких временных промежутка: 1342-1357 и 1362-1369 гг. Отмеченные хронологические отрезки обозначают правление ханов Джанибека и Абдуллаха и по содержанию отличают города края от большинства других золотоордынских центров.
Черная смерть в Золотой Орде неизбежно должна была привести в движение множество людей. Номадам вообще не составляло большого труда сняться с мест, чтобы уйти подальше от зараженных районов. Такое же пони-мание встречается в русской “Скифской истории” конца ХVII в. Ее автор считает, что ниспосланный на ордынцев Богом страшный мор середины ХIV в. вызвал большую миграцию населения из Поволжья на запад. “Побегоша оттуду мнози татарови в поля дикия, и наипаче умножишася около Дону и Днепра, и в Перекопи жити начаху”. Хан и его окружение могли укрыться в изолированной от тесных связей с миром резиденции Гюлистан. Даже перенос столицы на новое место по гигиеническим соображениям был на средневековом Востоке делом обычным. Однако, имея для долгого пребывания убежища, возможно, заранее подготовленные для жизни по чумному сценарию, незачем было уходить далеко от охваченных эпидемиями мест.
Позаботиться аналогичным образом об огромном количестве горожан степная аристократия во главе с ханом не торопилась. С приходом к власти Джанибека позиции городских кругов в Золотой Орде существенно ослабели. Горожане более всего пострадали от Черной смерти. Как показывает пример Азака-Таны, чума оставила в прежде цветущем портовом городе лишь пятую часть жителей. Здесь денежное обращение в 50-е гг. почти полностью замирает. Понятно, что в скученных городских кварталах, в антисанитарных условиях, уберечься от заразы неимоверно трудно. Поэтому из страха перед мором торгово-ремесленный люд вынужденно оставлял города.
Здравый смысл, очевидно, подсказывал им необходимость отклоняться подальше от караванных путей. Одним из спасительных для беглецов уголков оказался еще слабообжитый район Кодр. Горные и возвышенные лесистые места чума, как правило, обходила. Сюда даже в начале ХVIII в. чума заносилась довольно редко из Польши или Турции, но не возникала “вследствие плохого климата”. Поселились среди окруженных степью дубовых и грабовых лесов прибывшие с востока люди около 753 г.х. (18 февраля 1352 — 5 февраля 1353 гг.) В литературе на основе анализа археологических материалов высказано мнение, что для возникновения городов Кодр в золотоордынскую эпоху тут не было объективных предпосылок. Учитывая сложившуюся в Улусе Джучи практику насильственного перемещения ремесленного населения, предлагалось считать появление городских центров в Кодрах результатом целенаправленной деятельности ордынских правителей. Однако этот вопрос до сих пор специально не разрабатывался.
Между тем принудительное переселение в конкретных условиях рассматриваемого времени едва ли было возможным. Отметим, что именно Джанибек изгнал итальянских торговцев из Таны. Кроме того, по сообщению ал-Малик ан-Насира, хан отдал приказ “не возить (более) рабов в Египет”. Это были жестокие удары по городской торговле. Связи Золотой Орды с окружающим миром быстро сворачивались. Торговые корабли венецианцев из-за добавившейся неблагоприятной эпидемиологической обстановки в 1345-1355 гг. в черноморские порты вообще не ходили. С другой стороны, отсутствуют летописные сведения о появлении в землях Руси ордынских военных отрядов или хотя бы послов в 1349-1356 гг.
Собственные беды заслонили от европейцев те удары, которые нанесла чума по Золотой Орде. Впрочем, и общее свертывание экономических связей с Северным Причерноморьем привело к резкому сокращению интенсивности обмена информацией. По мере удаления от родных краев навстречу солнцу западные представления того времени, как правило, сливались в единое, таинственное и слаборасчлененное понятие “Востока”.
Ярким примером европоцентризма может служить повествование Боккаччо. Автор раскрывает тему чумы, двигаясь последовательно от наиболее общего к частному, — от упоминания Востока до детального описания мора во Флоренции 1348 г. Вот как он пишет о маршруте губительной болезни:
“За несколько лет до этого она появилась на Востоке и унесла бессчетное число жизней, а затем, беспрестанно двигаясь с места на место и разросшись до размеров умопомрачительных, добралась наконец и до Запада”.
Едва ли отличаются достоверностью и сообщения о числе жертв мора вроде того, что в Вавилоне за три месяца погибло 480 тыс. человек. Общее же количество умерших от чумы на востоке, по данным донесения папе Клименту VI, составляло 23,84 млн. человек.
Справедливости ради отметим, что русский летописец при описании чумы 1352 г., как видно, явившейся во Псков из Европы, также передает ходившие в народе слухи: “Глаголаша же неции, яко той мор поиде из Ындейскыя страны и земли от Солнца града”. Однако вовсе не исключено, что слухи о море, впервые появившиеся годом ранее, также имели западное происхождение. С другой стороны, и в арабском мире мало что знали о том, откуда появилась болезнь. Иной раз толковали в целом о “странах Северных”. Другой раз говорили о “Стране Мраков”, где болезнь разразилась еще в 1333-1334 гг. Очевидно, что непосредственно действий чумы в Золотой Орде эти расплывчатые известия не касаются.
Тем не менее, даже скудные данные, собранные из различных источников, все же позволяют судить и о последствиях чумы в ордынских пределах. Уже Габриэль де Мюсси свидетельствует как очевидец, что в 1346 г. эта необъяснимая болезнь унесла в могилу “бесчисленные тысячи” татар и сарацин. В результате “почти совершенно обезлюдели” множество мест, включая города и крепости.
Рассказ под 6854 г. (=1346 г.) из Патриаршей летописи значительно более детален. “Бысть мор силен под восточною страною: на Орначи, и на Азсторокани, и на Сараи, и на Бездежи и на прочих градех стран тех, на крестианех, и на Арменех, и на Фрязех, и на Черкасех, и на Татарех, и на Обязех, и яко не бысть кому погребати их”. Это же событие известно и в описании еще одного современника, ссылающегося на сведения очевидцев, — арабского канониста и литератора Ибн ал-Варди. Автор послания “Весть о чуме”, он сам стал ее жертвой в начале 1350 г. В другом своем сочинении Ибн ал-Варди сообщает: “В 747 году приключилась в землях Узбековых чума, [от которой] обезлюдели деревни и города; потом чума перешла в Крым, из которого стала исторгать ежедневно до 1000 трупов, или около того. Затем чума перешла в Рум, где погибло много народу, — сообщал мне купец из людей нашей земли, прибывший из того края, что кади Крымский рассказывал (следующее): «Сосчитали мы умерших от чумы, и оказалось их 85.000, не считая тех, которых мы не знаем»”. Названный по мусульманскому летоисчислению год длился с 24 апреля 1346 г. по 12 апреля 1347 г.
Все три приведенных источника не только характеризуют чуму в 1346 г. на той же территории, но подтверждают и дополняют друг друга. Сообщение русской летописи прямо относится к обширным средне-азиатским, поволжским, кавказским и причерноморским владениям Золотой Орды. Ареал эпидемии охватывает земли от поволжских городов (Астрахань, Сарай, Бельджамен) до Ургенча (Хорезма) в Средней Азии, кавказских пределов и побережья Черного моря, в частности, наиболее освоенного итальянцами (“фрягами”) Крыма. Пассаж, взятый у арабского автора, относится к городу Солхату (Крым, ныне Старый Крым) — главному политическому центру Орды на полуострове, откуда чума перекинулась на Византию (“Рум”).
Византийские писатели ХIV в., часто пользовавшиеся античной терминологией, несколько расширяют географию Черной смерти в границах Золотой Орды. Иоанн Кантакузин утверждает: “Она началась ранее всего у северных скифов, прошла почти по всем приморским землям мира и погубила многих жителей”. При этом страшная чума “обошла не только Понт, Фракию и Македонию, но и Элладу...”. Никифор Григора показал направление распространения чумы 1347 г., которая охватила многие населенные земли, “двигаясь от скифов и Меотии, и от устий Дуная, (...) проходя только в точности по берегам”. “Северными скифами” здесь как раз именуются золотоордынцы, господствовавшие в степях от Азовского моря (“Меотия”) до низовьев Дуная. Важным качеством этих сообщений является фиксация ими, помимо морского, сухопутного марш-рута движения болезни из Золотой Орды в Византию.
Никоновский свод содержит другие сведения о новых страшных вспышках чумы на Руси во второй половине XIV в., которые могут объясняться проникновением болезни из Орды. Так, 1364 (6872) г. ознаменован столь ужасным чумным мором на Руси, что “опусте земля вся и порасте лесом, и бысть пустыни всюду непроходимые”. “А пришел он от низу, от Бездежа, в Новъгород в Нижний, а оттуду (...) разыдеся в все грады”. Страшное поветрие сопровождалось невиданной засухой: “Того же лета бысть сухмень велиа по всей земле и въздух куряшеся и земля горяше”. В 1374 (6882) г. был “на люди мор велик по всей земле Русской. (...) У Мамая тогда во Орде бысть мор велик”. Не менее жесток был и 1396 (6904) г. “На Ординских местех, в примории, и прииде не него гнев Божий, мор силен на люди и на скоты”. С.М.Соловьев называет вторую половину ХIV в., когда летописные известия о море встречаются едва ли не каждые пять лет, “несчастной”.
В ХV в. вспышки чумы на территории Золотой Орды продолжались. К примеру, египетский историк ал-Макризи (1364-1442) сообщает, что во время моровой язвы и засухи, имевших место в 833 г.х. и несколько предшествующих лет — 1428-1430 гг., “погибло множество народа”. По его словам “уцелели из них (татар) со стадами только немногие роды”.
Многократное появление чумы в районах Нижнего Поволжья и ордынских владениях вообще объясняется существованием тут древних природных очагов болезни. Мало окультуренные человеком сухие степи и полупустыни являлись характерным местом обитания грызунов и блох — главных носителей и переносчиков болезни. Благоприятная для их расселения и размножения ландшафтная полоса тянулась через Северное Причерноморье далеко на запад. Даже на Балканах в средние века большие вспышки чумы, по различным оценкам, имели место примерно раз в 23 или даже в 12 лет. Тогда ее жертвами становилось более 20% городского населения. По этой причине при постоянной угрозе дезурбанизации, некоторые балканские города по площади занимаемых участков местности уступали своим кладбищам. Есть основания думать, что имеющиеся в летописи указания о множестве случаев чумы в различных районах на юге Восточной Европы также могут быть связаны с действием природных очагов заболевания на территории Золотой Орды. В особенности “велик зело” оказался мор 1366 (6874) г., погубившей множество людей “въ граде Москве и по всем властем Московьским”, а также в граничившей с западными татарскими владениями Литве.
Таковы основные сведения памятников письменности по рассматриваемой проблеме. Их сведений, к сожалению, недостаточно, чтобы делать надежные исторические выводы. Не случайно в одной из новейших работ по демографии Восточной Европы средних веков подчеркивается отсутствие ответа на важнейший вопрос: “Имел ли место на Руси ХIV-ХV вв. заметный рост населения и какова его роль в процессе освобождения от монголо-татарского ига”. Очевидно, исследование поставлено перед необходимостью привлечения к работе косвенных сообщений письменных источников и материалов археологии.
Однако в историографии по-прежнему господствует давняя традиция скепсиса относительно возможностей исторической интерпретации археологических находок. Достаточно ясно, хотя и корректно, эти сомнения выражены следующей сентенцией Арнольда Тойнби: “Увы, Археология и История говорят на разных языках, и перевод, надо сказать, не всегда точен”. Впрочем, Марк Блок не признавал такого разделения почти бесконечного разнообразия исторических свидетельств: “Все, что человек говорит или пишет, все, что он изготовляет, все, к чему прикасается, может и должно давать о нем сведения”.
В научной литературе давно обращено внимание на то, что Великая чума, как и другие начавшиеся с середины ХIV в. катастрофы, мало связана с климатом. Однако русские летописи фиксируют временное совпадение периодически повторяющихся чумных эпидемий с засухами или, реже, напротив — с чрезвычайно дождливыми годами. В обоих случаях естественными спутниками неумолимой болезни являлись “хлебнаа дороговь повсюду и глад велий”. По мнению свидетелей, на огромных пространствах — от Китая до Западной Европы — события развивались достаточно однообразно, ибо повсюду “нарушалась обычная связь природы”.
На взаимозависимость голодных лет с эпидемиями указывает и ал-Макризи, потерявший в чуму 1403 г. единственную дочь. Анализируя историю голодных лет в Египте с древнейших времен до 1405 г., он объясняет резкое вздорожание продовольствия и “исчезновение радостей мирской жизни” введением в оборот множества неполноценных денег. Хотя “цены на товары с учетом содержания в них серебра и золота” повысились совсем ненамного, экономика совершенно расстроилась. “Провинции оказались на грани разрухи и гибели”.
Интересно, что во Франции, которую Черная смерть лишила около половины жителей, беспрестанно страдавших от ужасов Столетней войны и почти хронического голода, люди думали сходным образом. В ордонансе Иоанна II от 1360 г. после перечисления выпавших к этому времени на долю страны бедствий сказано: “Происходили также многочисленные порчи и понижения ценности монеты, из-за чего означенное королевство наше и население его сильно уменьшились и разорились...”. Если подобные деформации жизни носили в чумные времена всеобщий характер, то чрезвычайно интересными оказываются сведения о находках джучидских монет на юге Восточной Европы.
Деньги ханов Золотой Орды ХIV в. обладают свойствами добротных источников вследствие массовости находок и дробности их датировок. Хорошая разработка этой категории материала как в составе кладов, так и в городских коллекциях также является важной предпосылкой для успешного исследования вопроса и может оказать помощь в поисках следов катастрофы, которая не могла не затронуть такие чувствительные сферы человеческой деятельности, как денежное хозяйство и товарно-денежные отношения. Не нужно забывать, что жизнь в степи, прежде всего для кочевников, прямо зависела от благоприятных природных условий.
Установлено, что в 1342-1357 гг. джучидские серебряные монеты выпускались по весовой норме 1310-1311 гг. Фактический стандарт 1,52-1,55 г как будто даже утяжелен по сравнению с эмиссиями Узбека. Это незначительное увеличение веса дирхемов предложено считать проявлением нарушения цен на металлы и неблагоприятных явлений в денежном обращении. В то же время чекан ряда ордынских городов резко сократился, а монетные дворы других (например, Булгара, Азака) полностью прекратили свою деятельность. Среди причин данных изменений называют вспыхнувшую после смерти хана Узбека внутреннюю борьбу в Золотой Орде, а также последствия чумного мора.
Практическая неизменность в течение нескольких десятилетий веса серебряных монет Золотой Орды обеспечивалась постоянным утяжелением медных пулов, размен которых к дирхему осуществлялся в соотношении 1:32. С этой целью старые легкие монеты время от времени заменялись новыми, заметно увеличенной массы. В первой половине правления Джани-бека джучидская медь была представлена чаще всего типом монет с изображением стилизованного двуглавого орла. Чеканились такие пулы в Сарай ал-Джедид — новой столице государства, располагавшейся на месте Царевского городища на левом берегу Ахтубы. Наиболее ранние из монет Сарай ал-Джедид относятся к 740 г.х. (1339-1340 гг.).
Другим важным событием чумного времени в Орде явилось возникновение монетного двора Гюлистан, имевшее место на фоне почти полной монополизации денежной чеканки столицей. Хотя исследователи спорят о местоположении города со столь поэтическим названием — то ли он находился близ одного из Сараев, то ли в районе Болгара, его история начинается только с 50-х гг. ХIV в. По обильности выпусков монетный двор Гюлистана превосходила лишь продукция Сарай ал-Джедид. По различным сведениям, среди сотен монетных находок Царевского городища дирхемы и пулы столичной чеканки составляли соответственно 46-46,9% и 53,8-65%, а аналогичная продукция Гюлистана — 25-26,5% и 30-37%.
Чтобы представить сходства и различия денежного обращения локальных рынков на широком историческом фоне, необходимо обобщение нумизматических материалов на территории Золотой Орды вообще, а также по отдельным ее регионам и городам. Анализируя, к примеру, монетные коллекции из городов Поднестровья, следует обратить внимание на особенности хронологического распределения находок. Как выяснилось, монеты городищ Старый Орхей, Костешты и Белгород-Днестровский четко фиксируют единство экономической жизни региона. Во всех трех случаях подавляющее большинство экземпляров — свыше 90% — приходится на два коротких временных промежутка: 1342-1357 и 1362-1369 гг. Отмеченные хронологические отрезки обозначают правление ханов Джанибека и Абдуллаха и по содержанию отличают города края от большинства других золотоордынских центров.
Черная смерть в Золотой Орде неизбежно должна была привести в движение множество людей. Номадам вообще не составляло большого труда сняться с мест, чтобы уйти подальше от зараженных районов. Такое же пони-мание встречается в русской “Скифской истории” конца ХVII в. Ее автор считает, что ниспосланный на ордынцев Богом страшный мор середины ХIV в. вызвал большую миграцию населения из Поволжья на запад. “Побегоша оттуду мнози татарови в поля дикия, и наипаче умножишася около Дону и Днепра, и в Перекопи жити начаху”. Хан и его окружение могли укрыться в изолированной от тесных связей с миром резиденции Гюлистан. Даже перенос столицы на новое место по гигиеническим соображениям был на средневековом Востоке делом обычным. Однако, имея для долгого пребывания убежища, возможно, заранее подготовленные для жизни по чумному сценарию, незачем было уходить далеко от охваченных эпидемиями мест.
Позаботиться аналогичным образом об огромном количестве горожан степная аристократия во главе с ханом не торопилась. С приходом к власти Джанибека позиции городских кругов в Золотой Орде существенно ослабели. Горожане более всего пострадали от Черной смерти. Как показывает пример Азака-Таны, чума оставила в прежде цветущем портовом городе лишь пятую часть жителей. Здесь денежное обращение в 50-е гг. почти полностью замирает. Понятно, что в скученных городских кварталах, в антисанитарных условиях, уберечься от заразы неимоверно трудно. Поэтому из страха перед мором торгово-ремесленный люд вынужденно оставлял города.
Здравый смысл, очевидно, подсказывал им необходимость отклоняться подальше от караванных путей. Одним из спасительных для беглецов уголков оказался еще слабообжитый район Кодр. Горные и возвышенные лесистые места чума, как правило, обходила. Сюда даже в начале ХVIII в. чума заносилась довольно редко из Польши или Турции, но не возникала “вследствие плохого климата”. Поселились среди окруженных степью дубовых и грабовых лесов прибывшие с востока люди около 753 г.х. (18 февраля 1352 — 5 февраля 1353 гг.) В литературе на основе анализа археологических материалов высказано мнение, что для возникновения городов Кодр в золотоордынскую эпоху тут не было объективных предпосылок. Учитывая сложившуюся в Улусе Джучи практику насильственного перемещения ремесленного населения, предлагалось считать появление городских центров в Кодрах результатом целенаправленной деятельности ордынских правителей. Однако этот вопрос до сих пор специально не разрабатывался.
Между тем принудительное переселение в конкретных условиях рассматриваемого времени едва ли было возможным. Отметим, что именно Джанибек изгнал итальянских торговцев из Таны. Кроме того, по сообщению ал-Малик ан-Насира, хан отдал приказ “не возить (более) рабов в Египет”. Это были жестокие удары по городской торговле. Связи Золотой Орды с окружающим миром быстро сворачивались. Торговые корабли венецианцев из-за добавившейся неблагоприятной эпидемиологической обстановки в 1345-1355 гг. в черноморские порты вообще не ходили. С другой стороны, отсутствуют летописные сведения о появлении в землях Руси ордынских военных отрядов или хотя бы послов в 1349-1356 гг.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
Очень интересно
Date: 2004-10-25 02:43 pm (UTC)С уважением,
Антрекот
Re: Очень интересно
Date: 2004-10-25 03:50 pm (UTC)продолжение следует... :-)
Жду.
Date: 2004-10-26 05:23 am (UTC)С уважением,
Антрекот
Re: Жду.
Date: 2004-10-26 06:30 am (UTC)Re: Жду.
Date: 2004-10-26 06:34 am (UTC)Cпасибо большое
Date: 2004-10-26 08:02 am (UTC)С уважением,
Антрекот