![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dagmaraИтак, ЧУМА НА ЗАПАДЕ И ВОСТОКЕ ЕВРОПЫ
Руссев Н.Д.
Что такое, в сущности, чума? Тоже жизнь, и все тут.
Альбер Камю
"Образование в начале ХIII в. монгольской державы превратило все пространство от берегов Японского, Желтого, Восточно-Китайского и Южно-Китайского морей до Средней Азии и Ирана включительно и далее через Восточную Европу до самых Карпат в район связанной исторической жизни" (Конрад 1972: 463). Золотая Орда с 1243 г. соединила Азию и Европу, а затем исламизировавший страну хан Узбек (1313-1342) “превратил степной улус в купеческий султанат” (Л.Гумилев). На землях от Дуная до Иртыша археологически зафиксированы 110 городских центров с материальной культурой восточного облика, расцвет которых пришелся на первую половину XIV в. Общее же число золотоордынских городов, по всей видимости, приближалось к 150.
Государство потомков Бату-хана стало мостом для новых трансконтинентальных отношений. Из глубин Азии от города к городу купеческие караваны регулярно приходили в контролируемые ордынцами порты Причерноморья, а оттуда на Запад привезенные товары доставлялись торговыми судами, главным образом итальянскими. По данным венецианца Иосафата Барбаро, в Тану (современный Азов) в ХIV в. только из одной Венеции приходило ежегодно за специями и шелком по 6-7 больших судов. Не меньшим спросом у европейцев пользовались привозимые с Черного моря хлебные припасы, мед, воск и “татарские” рабы. Однако вслед за торговцами в Европу из Азии внезапно пришел необыкновенной силы катаклизм — чумная эпидемия. В европейской историографии сложилось, по-видимому, близкое к истине представление о связи морового поветрия с монгольской экспансией, оживившей Великий шелковый путь и облегчившей “движение патогенных элементов через Азиатский континент” (Бродель).
Умопомрачительный мор
"Черная смерть”, как назвали позднее европейцы чуму середины XIV в., явилась в Европу тем же путем, каким возвращался из Азии Марко Поло. Тлетворную болезнь занесли на Запад граждане Генуэзской республики. Сказочный Восток для католического мира на границах Орды суждено было открыть итальянцам — мореходам, негоциантам, миссионерам. В их числе генуэзцы были первыми. По горькой усмешке судьбы, вместе с восточными богатствами в генуэзскую дверь проскользнула и гибельная зараза. Невидимый возбудитель страшной болезни по выражению Броделя “как будто отомстил за Восток, как в 1492 г. отомстила за едва только открытую Америку бледная спирохета” (если кто вдруг не знает это возбудитель сифилиса - Д.).
Молодой юрист из Пьяченцы Габриэль де Мюсси, живший в Крыму в 1344-1346 гг., описал начало чумного мора в Каффе. Болезнь вспыхнула в городе после того, как осаждавшие его татары стали забрасывать через стены метательными орудиями трупы своих умерших от чумы соплеменников. Европейцам пришлось спасаться от нависшей смертельной угрозы спешным бегством. На нескольких кораблях они с надеждой на избавление покинули берега Крыма, направившись в Геную, Венецию и другие порты Средиземноморья. Находившийся на борту одного из судов автор свидетельствует: “Так как дорогой нас постигла тяжелая болезнь, то из тысячи людей, поехавших с нами, едва ли уцелело и десять человек, а потому родные, друзья и соседи поспешили к нам с приветствиями. Горе нам! Мы принесли с собой убийственные стрелы, при каждом слове распространяли мы своим дыханием смертельный яд!”.
Важнейшие пункты на пути, пройденном судами с заразой из Каффы в Геную, также были поражены. Итальянцы привезли смертоносную болезнь в Перу — принадлежавшую им окраину византийской столицы. Затем ее жертвой пал весь Константинополь. Другим крупным очагом заболевания стал вскоре и сицилийский порт Мессина.
Переживший бедствие византийский историк Никифор Григора (1295-1360) говорит, что охватившая приморские районы “тяжкая и чумоподобная болезнь” весь 1347 г. “опустошала как города, так и села, и наши, и все, которые последовательно простираются от Гада до столбов геркулесовых”. При этом в течение одного-двух дней “в большинстве домов все живущие вымирали разом”, не исключая ни людей, ни животных. В “Истории” императора Иоанна Кантакузина (ум. 1383), у которого в лихую годину чума забрала младшего сына Андроника, нарисована еще более впечатляющая картина поражения мира. Болезнь, по его характеристике, прошла “вокруг почти по всему свету”, не оставив в стороне ни острова, ни европейское, ни азиатское, ни африканское побережье Средиземноморья.
Чуму 1347 г. на Сицилии описал в своей “Светской истории” Микель де Пьяцца (ум. 1377). Сюда в начале октября заразу принесли 12 генуэзских галер, причаливших в порту Мессины. Последующее их изгнание запоздало. Смерть уже косила горожан. Во многих домах в течение трех дней вымирало все живое. С огромной силой “смертельный бич” поразил пытавшихся отпускать грехи больным монахов. Даже на расстоянии в несколько веков картина, нарисованная современником катастрофы, вызывает страх: “Трупы оставались лежать в домах, и ни один священник, ни один родственник — сын ли, отец ли, кто-либо из близких — не решались войти туда: могильщикам сулили большие деньги, чтобы те вынесли и похоронили мертвых. Дома умерших стояли незапертыми со всеми сокровищами, деньгами и драгоценностями; если кто-либо желал войти туда, никто не преграждал ему путь”. Вскоре мором были охвачены Сиракузы, Шакка, Агридженто. Особенно пострадал Трапани, “буквально осиротевший после смерти горожан”. В связи с другим крупным населенным пунктом острова автор горестно вопрошает: “Что сказать о Катании, городе, ныне стертом из памяти?”.
Отсюда чума пошла свирепствовать по всему Средиземноморью, достигнув в 1348 г. Туниса, а затем через Сардинию и Испании. Напуганные происходившим власти Генуи отказывались принимать собственные корабли, возвращавшиеся с Востока. Несчастные мореплаватели, вынужденно бросая якоря в чужих местах, сеяли заразу и там. Так, в число первых западноевропейских городов на материке, пострадавших от чумы, попали Марсель и Пиза. Еще до окончания 1347 г. вместе с шелком, мехами и рабами болезнь доставили в Александрию. Она быстро распространилась по всему Египту, стала собирать дань в Газе, Бейруте, Дамаске и Алеппо, появилась в Марокко.
Служивший при дворе египетского султана историк и законовед Бадр ад-Дин Махмуд ал-Айни (1360-1451) даже спустя десятилетия сообщал об ужасе, вызванным моровым поветрием середины XIV в. В сочинении “Ожерелье из жемчугов по истории людей своего времени” он писал: “О чуме, подобной этой, никто (прежде) не слыхал”. Если верить его данным, менее чем за два месяца — с 25 октября по 22 декабря 1348 г. — “число умерших в Мысре и Каире” доходило до 900 тыс. человек. “Оказался недостаток во всех товарах, вследствие незначительности привоза их, так что бурдюк воды обходился в землях Египетских дороже 10 дирхемов...” Поскольку ежедневно погиба-ло множество людей, приходилось нарушать обряд погребения: иногда заупокойные службы проводились над 50 покойниками одновременно. Бывало, что в одну могилу опускали по 10-20 трупов. Ал-Айни, как и Микель де Пьяцца, указывает: “Не стало людей в домах; в последних были брошенные пожитки, утварь, серебряные и золотые деньги, но никто не брал их”.
Классическое описание чумы во Флоренции в 1348 г. оставил Джованни Боккаччо (1313-1375). Предисловие “Декамерона” представляет “воспоминание о последнем чумном поветрии, бедственном для всех, кто его наблюдал и кого оно так или иначе коснулось”. Позволю себе привести несколько коротких выдержек из ставшего хрестоматийным текста, так как они дают ясное представление об умопомрачительной реальности тех событий.
“...Сама жизнь коренным образом изменила нравы горожан.
...Весь город пребывал в глубоком унынии и отчаянии.
...От этой болезни не помогали и не излечивали ни врачи, ни снадобья.
...Выздоравливали немногие, большинство умирало на третий день...
...Бедствие вселило в сердцах мужчин и женщин столь великий страх, что брат покидал брата.
...Умерший человек вызывал тогда столько же участия, сколько издохшая коза.
...Весь город полон был мертвецов.
...На переполненных кладбищах при церквях рыли преогромные ямы и туда опускали целыми сотнями трупы, которые только успевали подносить к храмам. Клали их в ряд, словно тюки с товаром в корабельном трюме, потом посыпали землей, потом клали еще один ряд — и так до тех пор, пока яма не заполнялась доверху.
...С марта по июль... в стенах города Флоренции умерло, как уверяют, сто с лишним тысяч человек. Город в силу указанных обстоятельств опустел.”
В огромной, еще перед тем процветавшей Флоренции не было человека, не потерявшего во время эпидемии близких людей. У самого Боккаччо чума забрала отца, занимавшегося, чтобы остановить болезнь, вывозом нечистот из города. В панике одни люди запирались в домах, ожидая, что будет. Другие предавались безудержному разгулу. Третьи бежали — “может быть, они полагали, что городу пробил последний час и все его жители, как один человек, перемрут”. В такой обстановке хозяйственная деятельность пришла в полный упадок. Одичалые домашние животные бродили про заброшенным полям (Боккаччо).
Из Марселя чума распространилась вглубь материка, поразив летом 1348 г. всю Францию. Охватив сначала юг и юго-запад страны, она вышла по долине р.Гаронна к Тулузе, Бордо и к атлантическому побережью. Отсюда, вероятно с одним из кораблей, доставлявших бордоское вино, зараза тем же летом попала на островную Англию, в порт Уэймут. По другим сведениям, “Воротами чумы” стал Мелькомб в Дорсетшире. В 1349 г. страшная болезнь опалила смертельным пламенем почти всю Британию. Аналогичная участь постигла и Ирландию, куда чуму завезли из Бристоля.
В Англии знали о том, что происходило на материке, поэтому в тревоге перед ужасной неизвестностью люди жили самыми невероятными слухами. Поэтическое воображение эпохи создало особый литературный жанр “легенд о чуме”. Они красочно описывали разгульную жизнь и неожиданное появление Смерти в образе женщины или старца в черном (вариант — красном) одеянии. Так, в сущности, развивалась официальная трактовка о ниспослании чумы Богом в наказание за грехи. Одна из первых версий “легенды” изложена монахом Найтоном из Лестерского монастыря. Она гласит, что в 1348 г. во многих людных местах Англии вдруг появлялась кавалькада из 40-50 богато и ярко наряженных всадниц с кинжалами. Их шутовское облачение и непристойная гульба вызвали гнев Господний. Всякий раз во время игрищ налетал шквальный ветер, небо содрогалось от грома и молний. За предупреждениями последовала расплата: “В том же году и в следующем в целом свете начался мор и падеж”. Людей еще кое-как хоронили, а издохшие животные оставались разлагаться на месте гибели. В окрестностях Лондона одно из пастбищ было усеяно трупами 5 тыс. овец, смрад от которых пугал даже зверей и птиц. “После чумы много зданий, больших и малых, во всех городах, поместьях и селениях разрушилось, ибо никто в них не жил”. В течение второй половины XIV в. в Англии исчезло до 1000 деревень. Людям того времени казалось, что чума властна “даже над деревом и камнем”.
В 1349 г. эпидемия свирепствовала и на побережье Скандинавии. По преданию, чума скосила экипаж одного судна, доставлявшего шерсть из Лондона в Берген. Через несколько дней на борт дрейфовавшего у норвежских берегов корабля поднялись, подплыв к нему на лодках, местные жители. Найдя команду мертвой, они взяли шерсть и вернулись обратно. С ними на берег сошла и Черная смерть. К этому времени мор поразил большую часть Европы, передвигаясь вместе с людьми не только по морю, но и по суше, в частности, через север Италии в глубь материка. Сильно пострадали земли нынешних Нидерландов, Бельгии, Дании, Германии, Швейцарии, Австрии. Затем зараза посетила Венгрию, Швецию, Польшу, русские владения.
В русских землях Черная смерть впервые появилась на северо-западе не ранее 1349 г. Летописец под 6857 г. (от сотворения мира) говорит о появлении страшного заболевания в Полоцке. Возможно, его вспышка носила локальный характер, поскольку в следующем году о болезни ничего не сообщается, а в 1351 г. летописный текст зафиксировал лишь слухи о надвигавшемся бедствии. В Никоновском своде читаем об этом: “Нача слыти мор в людех, тако бо изволися Господу Богу”. Обреченность повествования и последовавшие события дают основания думать, что известия эти, а за ними и зараза, распространялись с запада.
Трагедия разразилась в 6860 г. (=1352 г.) — “бысть мор во Пскове силен зело и по всей земле Псковской”. И здесь смерть наступала уже на третий день после заболевания, сводя в могилу множество людей. “Священницы не успеваху тогда мертвых погребати, но во едину нощь до заутриа сношаху к церкви мрътвых по двадесять и до тритцати, и всем тем едино надгробно пение отпеваху...; и тако полагаху по пяти и по десяти во едину могилу. И сице бяше по всем церквам. И не бе где погребати мертвых...” Некоторые богатые люди пытались отдать свое имущество нищим, но никто его не брал — “аще бо кто у кого возметь, в той час неисцелно умираеть”. Попытки ухаживать за умирающими также заканчивались плачевно для здоровых, поэтому многие из людей контактов с зараженными избегали. Напуганные донельзя постигшей их бедой, псковичи обратились к архиепископу Новгородскому Василию с надеждой получить его благословление. Владыка, вняв слезным мольбам, побывал в Пскове, а 3 июня на обратном пути сам умер на р.Узе, сраженный коварным недугом. “Промыслом Божиим” смерть простерла свои крылья над Новгородом и всеми подвластными ему землями. И здесь за короткое время “многое множество безчислено людей добрых умре”. Чума в тот же год “по всем землям походи”. Опустели Смоленск, Киев, Чернигов, Суздаль. Как свидетельствует летопись, в Глухове и Белоозере вообще ни одного жителя не осталось — “вси изомроша”. Так похозяйничала “во всей земле Русстей смерть люта, и напрасна и скора; и бысть страх и трепет велий на всех человецех”.
Не утихомирилась чума и в 1353 г., когда ее смертоносную хватку испытала Москва. С наступлением весны болезнь пробралась и в великокняжеские палаты. Одного за другим она унесла в небытие самого великого князя, 36-летнего Симеона Гордого, двух княжичей — его сыновей и брата, князя Андрея. Ранее Черная смерть, по всей видимости, ускорила кончину митрополита Феогноста.
В дальнейшем чума, по ряду данных, ушла на юг. Как будто специально направленный высшей волей, ужасный “танец смерти” сомкнулся в круг. Это впечатление отмечают многие изучавшие особенности “великого мора”. Например, замечательный исследователь прошлого века Гезер писал, что Черная смерть “исчезла в тех самых местах, из которых пять лет тому назад она начала свое роковое шествие по Европе”. На самом деле ее европейская жатва продолжалась дольше — с 1346 г. по 1353 г. Итог первого натиска пандемии был чрезвычайно тяжелым. Западная Европа всего за четыре года потеряла ок. 20 млн. человек. Смертность среди заболевших составляла 70-80%. Только в одном Бремене чума унесла более 2/3 населения. Англия лишилась примерно 1/3 обитателей. Судя по приведенным документальным свидетельствам, в отдельных местах летальность достигала даже 100%.
Последовавшие затем неоднократные повторы чумного мора еще более усугубили положение в Европе. Новые вспышки болезни отмечены почти во всех странах во второй половине XIV — первой трети XV вв. В Англии чума засвидетельствована в ХIV в. 7 раз, а в Италии и того чаще. С 1338 по 1427 гг. численность жителей Флоренции и ее округи сократилась более чем в 3 раза. Если в 1300 г. средняя продолжительность жизни составляла 40 лет, то к 1400 г. этот показатель составлял только 20 лет. Население Италии, насчитывавшее в самом конце XIII в. 11 млн. человек, к середине XV в. едва достигло цифры 8 млн. С 1348 г. Франция за 70-80 лет похоронила не менее 30-40% населения.
продолжение следует...
Руссев Н.Д.
Что такое, в сущности, чума? Тоже жизнь, и все тут.
Альбер Камю
"Образование в начале ХIII в. монгольской державы превратило все пространство от берегов Японского, Желтого, Восточно-Китайского и Южно-Китайского морей до Средней Азии и Ирана включительно и далее через Восточную Европу до самых Карпат в район связанной исторической жизни" (Конрад 1972: 463). Золотая Орда с 1243 г. соединила Азию и Европу, а затем исламизировавший страну хан Узбек (1313-1342) “превратил степной улус в купеческий султанат” (Л.Гумилев). На землях от Дуная до Иртыша археологически зафиксированы 110 городских центров с материальной культурой восточного облика, расцвет которых пришелся на первую половину XIV в. Общее же число золотоордынских городов, по всей видимости, приближалось к 150.
Государство потомков Бату-хана стало мостом для новых трансконтинентальных отношений. Из глубин Азии от города к городу купеческие караваны регулярно приходили в контролируемые ордынцами порты Причерноморья, а оттуда на Запад привезенные товары доставлялись торговыми судами, главным образом итальянскими. По данным венецианца Иосафата Барбаро, в Тану (современный Азов) в ХIV в. только из одной Венеции приходило ежегодно за специями и шелком по 6-7 больших судов. Не меньшим спросом у европейцев пользовались привозимые с Черного моря хлебные припасы, мед, воск и “татарские” рабы. Однако вслед за торговцами в Европу из Азии внезапно пришел необыкновенной силы катаклизм — чумная эпидемия. В европейской историографии сложилось, по-видимому, близкое к истине представление о связи морового поветрия с монгольской экспансией, оживившей Великий шелковый путь и облегчившей “движение патогенных элементов через Азиатский континент” (Бродель).
Умопомрачительный мор
"Черная смерть”, как назвали позднее европейцы чуму середины XIV в., явилась в Европу тем же путем, каким возвращался из Азии Марко Поло. Тлетворную болезнь занесли на Запад граждане Генуэзской республики. Сказочный Восток для католического мира на границах Орды суждено было открыть итальянцам — мореходам, негоциантам, миссионерам. В их числе генуэзцы были первыми. По горькой усмешке судьбы, вместе с восточными богатствами в генуэзскую дверь проскользнула и гибельная зараза. Невидимый возбудитель страшной болезни по выражению Броделя “как будто отомстил за Восток, как в 1492 г. отомстила за едва только открытую Америку бледная спирохета” (если кто вдруг не знает это возбудитель сифилиса - Д.).
Молодой юрист из Пьяченцы Габриэль де Мюсси, живший в Крыму в 1344-1346 гг., описал начало чумного мора в Каффе. Болезнь вспыхнула в городе после того, как осаждавшие его татары стали забрасывать через стены метательными орудиями трупы своих умерших от чумы соплеменников. Европейцам пришлось спасаться от нависшей смертельной угрозы спешным бегством. На нескольких кораблях они с надеждой на избавление покинули берега Крыма, направившись в Геную, Венецию и другие порты Средиземноморья. Находившийся на борту одного из судов автор свидетельствует: “Так как дорогой нас постигла тяжелая болезнь, то из тысячи людей, поехавших с нами, едва ли уцелело и десять человек, а потому родные, друзья и соседи поспешили к нам с приветствиями. Горе нам! Мы принесли с собой убийственные стрелы, при каждом слове распространяли мы своим дыханием смертельный яд!”.
Важнейшие пункты на пути, пройденном судами с заразой из Каффы в Геную, также были поражены. Итальянцы привезли смертоносную болезнь в Перу — принадлежавшую им окраину византийской столицы. Затем ее жертвой пал весь Константинополь. Другим крупным очагом заболевания стал вскоре и сицилийский порт Мессина.
Переживший бедствие византийский историк Никифор Григора (1295-1360) говорит, что охватившая приморские районы “тяжкая и чумоподобная болезнь” весь 1347 г. “опустошала как города, так и села, и наши, и все, которые последовательно простираются от Гада до столбов геркулесовых”. При этом в течение одного-двух дней “в большинстве домов все живущие вымирали разом”, не исключая ни людей, ни животных. В “Истории” императора Иоанна Кантакузина (ум. 1383), у которого в лихую годину чума забрала младшего сына Андроника, нарисована еще более впечатляющая картина поражения мира. Болезнь, по его характеристике, прошла “вокруг почти по всему свету”, не оставив в стороне ни острова, ни европейское, ни азиатское, ни африканское побережье Средиземноморья.
Чуму 1347 г. на Сицилии описал в своей “Светской истории” Микель де Пьяцца (ум. 1377). Сюда в начале октября заразу принесли 12 генуэзских галер, причаливших в порту Мессины. Последующее их изгнание запоздало. Смерть уже косила горожан. Во многих домах в течение трех дней вымирало все живое. С огромной силой “смертельный бич” поразил пытавшихся отпускать грехи больным монахов. Даже на расстоянии в несколько веков картина, нарисованная современником катастрофы, вызывает страх: “Трупы оставались лежать в домах, и ни один священник, ни один родственник — сын ли, отец ли, кто-либо из близких — не решались войти туда: могильщикам сулили большие деньги, чтобы те вынесли и похоронили мертвых. Дома умерших стояли незапертыми со всеми сокровищами, деньгами и драгоценностями; если кто-либо желал войти туда, никто не преграждал ему путь”. Вскоре мором были охвачены Сиракузы, Шакка, Агридженто. Особенно пострадал Трапани, “буквально осиротевший после смерти горожан”. В связи с другим крупным населенным пунктом острова автор горестно вопрошает: “Что сказать о Катании, городе, ныне стертом из памяти?”.
Отсюда чума пошла свирепствовать по всему Средиземноморью, достигнув в 1348 г. Туниса, а затем через Сардинию и Испании. Напуганные происходившим власти Генуи отказывались принимать собственные корабли, возвращавшиеся с Востока. Несчастные мореплаватели, вынужденно бросая якоря в чужих местах, сеяли заразу и там. Так, в число первых западноевропейских городов на материке, пострадавших от чумы, попали Марсель и Пиза. Еще до окончания 1347 г. вместе с шелком, мехами и рабами болезнь доставили в Александрию. Она быстро распространилась по всему Египту, стала собирать дань в Газе, Бейруте, Дамаске и Алеппо, появилась в Марокко.
Служивший при дворе египетского султана историк и законовед Бадр ад-Дин Махмуд ал-Айни (1360-1451) даже спустя десятилетия сообщал об ужасе, вызванным моровым поветрием середины XIV в. В сочинении “Ожерелье из жемчугов по истории людей своего времени” он писал: “О чуме, подобной этой, никто (прежде) не слыхал”. Если верить его данным, менее чем за два месяца — с 25 октября по 22 декабря 1348 г. — “число умерших в Мысре и Каире” доходило до 900 тыс. человек. “Оказался недостаток во всех товарах, вследствие незначительности привоза их, так что бурдюк воды обходился в землях Египетских дороже 10 дирхемов...” Поскольку ежедневно погиба-ло множество людей, приходилось нарушать обряд погребения: иногда заупокойные службы проводились над 50 покойниками одновременно. Бывало, что в одну могилу опускали по 10-20 трупов. Ал-Айни, как и Микель де Пьяцца, указывает: “Не стало людей в домах; в последних были брошенные пожитки, утварь, серебряные и золотые деньги, но никто не брал их”.
Классическое описание чумы во Флоренции в 1348 г. оставил Джованни Боккаччо (1313-1375). Предисловие “Декамерона” представляет “воспоминание о последнем чумном поветрии, бедственном для всех, кто его наблюдал и кого оно так или иначе коснулось”. Позволю себе привести несколько коротких выдержек из ставшего хрестоматийным текста, так как они дают ясное представление об умопомрачительной реальности тех событий.
“...Сама жизнь коренным образом изменила нравы горожан.
...Весь город пребывал в глубоком унынии и отчаянии.
...От этой болезни не помогали и не излечивали ни врачи, ни снадобья.
...Выздоравливали немногие, большинство умирало на третий день...
...Бедствие вселило в сердцах мужчин и женщин столь великий страх, что брат покидал брата.
...Умерший человек вызывал тогда столько же участия, сколько издохшая коза.
...Весь город полон был мертвецов.
...На переполненных кладбищах при церквях рыли преогромные ямы и туда опускали целыми сотнями трупы, которые только успевали подносить к храмам. Клали их в ряд, словно тюки с товаром в корабельном трюме, потом посыпали землей, потом клали еще один ряд — и так до тех пор, пока яма не заполнялась доверху.
...С марта по июль... в стенах города Флоренции умерло, как уверяют, сто с лишним тысяч человек. Город в силу указанных обстоятельств опустел.”
В огромной, еще перед тем процветавшей Флоренции не было человека, не потерявшего во время эпидемии близких людей. У самого Боккаччо чума забрала отца, занимавшегося, чтобы остановить болезнь, вывозом нечистот из города. В панике одни люди запирались в домах, ожидая, что будет. Другие предавались безудержному разгулу. Третьи бежали — “может быть, они полагали, что городу пробил последний час и все его жители, как один человек, перемрут”. В такой обстановке хозяйственная деятельность пришла в полный упадок. Одичалые домашние животные бродили про заброшенным полям (Боккаччо).
Из Марселя чума распространилась вглубь материка, поразив летом 1348 г. всю Францию. Охватив сначала юг и юго-запад страны, она вышла по долине р.Гаронна к Тулузе, Бордо и к атлантическому побережью. Отсюда, вероятно с одним из кораблей, доставлявших бордоское вино, зараза тем же летом попала на островную Англию, в порт Уэймут. По другим сведениям, “Воротами чумы” стал Мелькомб в Дорсетшире. В 1349 г. страшная болезнь опалила смертельным пламенем почти всю Британию. Аналогичная участь постигла и Ирландию, куда чуму завезли из Бристоля.
В Англии знали о том, что происходило на материке, поэтому в тревоге перед ужасной неизвестностью люди жили самыми невероятными слухами. Поэтическое воображение эпохи создало особый литературный жанр “легенд о чуме”. Они красочно описывали разгульную жизнь и неожиданное появление Смерти в образе женщины или старца в черном (вариант — красном) одеянии. Так, в сущности, развивалась официальная трактовка о ниспослании чумы Богом в наказание за грехи. Одна из первых версий “легенды” изложена монахом Найтоном из Лестерского монастыря. Она гласит, что в 1348 г. во многих людных местах Англии вдруг появлялась кавалькада из 40-50 богато и ярко наряженных всадниц с кинжалами. Их шутовское облачение и непристойная гульба вызвали гнев Господний. Всякий раз во время игрищ налетал шквальный ветер, небо содрогалось от грома и молний. За предупреждениями последовала расплата: “В том же году и в следующем в целом свете начался мор и падеж”. Людей еще кое-как хоронили, а издохшие животные оставались разлагаться на месте гибели. В окрестностях Лондона одно из пастбищ было усеяно трупами 5 тыс. овец, смрад от которых пугал даже зверей и птиц. “После чумы много зданий, больших и малых, во всех городах, поместьях и селениях разрушилось, ибо никто в них не жил”. В течение второй половины XIV в. в Англии исчезло до 1000 деревень. Людям того времени казалось, что чума властна “даже над деревом и камнем”.
В 1349 г. эпидемия свирепствовала и на побережье Скандинавии. По преданию, чума скосила экипаж одного судна, доставлявшего шерсть из Лондона в Берген. Через несколько дней на борт дрейфовавшего у норвежских берегов корабля поднялись, подплыв к нему на лодках, местные жители. Найдя команду мертвой, они взяли шерсть и вернулись обратно. С ними на берег сошла и Черная смерть. К этому времени мор поразил большую часть Европы, передвигаясь вместе с людьми не только по морю, но и по суше, в частности, через север Италии в глубь материка. Сильно пострадали земли нынешних Нидерландов, Бельгии, Дании, Германии, Швейцарии, Австрии. Затем зараза посетила Венгрию, Швецию, Польшу, русские владения.
В русских землях Черная смерть впервые появилась на северо-западе не ранее 1349 г. Летописец под 6857 г. (от сотворения мира) говорит о появлении страшного заболевания в Полоцке. Возможно, его вспышка носила локальный характер, поскольку в следующем году о болезни ничего не сообщается, а в 1351 г. летописный текст зафиксировал лишь слухи о надвигавшемся бедствии. В Никоновском своде читаем об этом: “Нача слыти мор в людех, тако бо изволися Господу Богу”. Обреченность повествования и последовавшие события дают основания думать, что известия эти, а за ними и зараза, распространялись с запада.
Трагедия разразилась в 6860 г. (=1352 г.) — “бысть мор во Пскове силен зело и по всей земле Псковской”. И здесь смерть наступала уже на третий день после заболевания, сводя в могилу множество людей. “Священницы не успеваху тогда мертвых погребати, но во едину нощь до заутриа сношаху к церкви мрътвых по двадесять и до тритцати, и всем тем едино надгробно пение отпеваху...; и тако полагаху по пяти и по десяти во едину могилу. И сице бяше по всем церквам. И не бе где погребати мертвых...” Некоторые богатые люди пытались отдать свое имущество нищим, но никто его не брал — “аще бо кто у кого возметь, в той час неисцелно умираеть”. Попытки ухаживать за умирающими также заканчивались плачевно для здоровых, поэтому многие из людей контактов с зараженными избегали. Напуганные донельзя постигшей их бедой, псковичи обратились к архиепископу Новгородскому Василию с надеждой получить его благословление. Владыка, вняв слезным мольбам, побывал в Пскове, а 3 июня на обратном пути сам умер на р.Узе, сраженный коварным недугом. “Промыслом Божиим” смерть простерла свои крылья над Новгородом и всеми подвластными ему землями. И здесь за короткое время “многое множество безчислено людей добрых умре”. Чума в тот же год “по всем землям походи”. Опустели Смоленск, Киев, Чернигов, Суздаль. Как свидетельствует летопись, в Глухове и Белоозере вообще ни одного жителя не осталось — “вси изомроша”. Так похозяйничала “во всей земле Русстей смерть люта, и напрасна и скора; и бысть страх и трепет велий на всех человецех”.
Не утихомирилась чума и в 1353 г., когда ее смертоносную хватку испытала Москва. С наступлением весны болезнь пробралась и в великокняжеские палаты. Одного за другим она унесла в небытие самого великого князя, 36-летнего Симеона Гордого, двух княжичей — его сыновей и брата, князя Андрея. Ранее Черная смерть, по всей видимости, ускорила кончину митрополита Феогноста.
В дальнейшем чума, по ряду данных, ушла на юг. Как будто специально направленный высшей волей, ужасный “танец смерти” сомкнулся в круг. Это впечатление отмечают многие изучавшие особенности “великого мора”. Например, замечательный исследователь прошлого века Гезер писал, что Черная смерть “исчезла в тех самых местах, из которых пять лет тому назад она начала свое роковое шествие по Европе”. На самом деле ее европейская жатва продолжалась дольше — с 1346 г. по 1353 г. Итог первого натиска пандемии был чрезвычайно тяжелым. Западная Европа всего за четыре года потеряла ок. 20 млн. человек. Смертность среди заболевших составляла 70-80%. Только в одном Бремене чума унесла более 2/3 населения. Англия лишилась примерно 1/3 обитателей. Судя по приведенным документальным свидетельствам, в отдельных местах летальность достигала даже 100%.
Последовавшие затем неоднократные повторы чумного мора еще более усугубили положение в Европе. Новые вспышки болезни отмечены почти во всех странах во второй половине XIV — первой трети XV вв. В Англии чума засвидетельствована в ХIV в. 7 раз, а в Италии и того чаще. С 1338 по 1427 гг. численность жителей Флоренции и ее округи сократилась более чем в 3 раза. Если в 1300 г. средняя продолжительность жизни составляла 40 лет, то к 1400 г. этот показатель составлял только 20 лет. Население Италии, насчитывавшее в самом конце XIII в. 11 млн. человек, к середине XV в. едва достигло цифры 8 млн. С 1348 г. Франция за 70-80 лет похоронила не менее 30-40% населения.
продолжение следует...
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2004-10-23 10:13 pm (UTC)no subject
Date: 2004-10-24 09:57 am (UTC)Слууушай...
Date: 2004-10-24 10:58 am (UTC)Буйство мчит по дороге, буйство правит конями,
Некоторые - в гирляндах на разметавшихся гривах -
Всадниц несут прельстивых, всхрапывают и косят,
Мчатся и исчезают, рассеиваясь между холмами,
Но зло поднимает голову и вслушивается в перерывах:
Дочери Иродиады снова скачут назад.
Внезапный вихрь пыли взметнется - и прогрохочет
Эхо копыт - и снова клубящимся диким роем
В хаосе ветра слепого они пролетают вскачь;
И стоит руке безумной коснуться всадницы ночи,
Как все разражаются смехом или сердитым воем -
Что на кого накатит, ибо сброд их незряч.
И вот утихает ветер, и пыль оседает следом,
И на скакуне последнем, взгляд бессмысленный вперя
Из-под соломенной челки в неразличимую тьму,
Проносится Роберт Артисон, прельстивый и наглый демон,
Кому влюбленная леди носила павлиньи перья
И петушиные гребни крошила в жертву ему.
- это же, похоже, оно. И Роберт Артисон как раз по времени куда-то на тот период попадает.
о, спасиб
Date: 2004-10-24 11:22 am (UTC)Ну, это не напрямую к статье относится
Date: 2004-10-24 11:27 am (UTC)Поправка
Date: 2004-10-24 11:10 pm (UTC)