Распространение информации в античности.
Sep. 18th, 2004 10:57 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dagmaraНавеяло обсуждение в ХАшном треде Свобода слова в России и мире. Миф или реальность?
В общем, если вам интересны "Проблемы получения и распространения неофициальной информации в классическом полисе"...
В.М. Строгецкий.
Известия, поступавшие в полис по официальным каналам, представляли только часть той информации, которую получал город.(об этом подробнее см. следующий постинг. - Д.) Многие сведения случайно или преднамеренно доставлялись в полис частными лицами, не имеющими прямого отношения к официальным вестникам, глашатаям или послам. Эти частные лица, доставлявшие неофициальным путем информацию в город, не были однородными по своему составу. Это могли быть путешественники, торговцы, моряки, обычные граждане или иностранцы.
В греческих полисах имело место различное отношение к официальной и неофициальной информации. Однако, что касается последней, то перед полисом всегда возникала проблема как ее оценивать, ибо это зависело от того, насколько можно было доверять неофициальному вестнику и каково было качество его информации. Поэтому нередко к сведениям, полученным неофициальным путем, относились с осторожностью или даже с недоверием, хотя это не всегда могло быть оправдано. Так согласно Фукидиду, во время строительства стен в Афинах при Фемистокле лакедемоняне с осторожностью отнеслись к сведениям очевидцев о том, что в Афинах интенсивно шло строительство стен, и они уже достигли порядочной высоты. Точно так же и в случае с восстанием на о. Лесбосе, о чем также сообщает Фукидид, когда противники лесбосцев и даже проксены афинян в самой Митилене доносили афинянам, что митиленяне решили объединить все население острова и с помощью лакедемонян и беотийцев готовятся к восстанию, афиняне, страдавшие в это время от чумы и уже начавшейся Пелопоннесской войны, не доверяли таким донесениям главным образом потому, что не желали, чтобы они оправдались. Такое отношение к неофициальной информации подтверждается и эпиграфическим материалом. Имеется в виду декрет 386 г. в честь Фанокрита с о. Пароса, который во время анталкидовой кампании в Геллеспонте сообщал афинским стратегам о возможности захвата вражеских кораблей, однако они отнеслись к этому сообщению с недоверием, в чем была явная ошибка стратегов.
Неофициальный вестник должен был обязательно доказать кто он и почему ему нужно доверять. Если он не мог назвать источник, то ему грозило наказание как сплетнику. Так Плутарх в биографии Никия рассказывает, что, когда некий чужеземец сообщал в Пирее о поражении афинян в Сицилии, афинские должностные лица, созвав собрание, потребовали от него, чтобы он сказал, от кого он узнал о происшедшем, и так как этот человек не мог сказать ничего вразумительного, то его обвинили в сочинительстве новостей, приводящем в смятение государство, и привязанного к колесу, его долго пытали, пока не прибыли официальные вестники, сообщившие надлежащим образом обо всем происшедшем несчастье.
Одна из причин осторожного и недоверчивого отношения к неофициальной информации заключалась в том, что она действительно часто могла быть ложной и принести вред полису. Враждующие между собой города практиковали как в мирное, так и особенно в военное время отправление ложной информации, чтобы ввести друг друга в заблуждение. Неофициальные вестники нередко могли быть носителями слухов или неконтролируемыми распространителями подлинной информации, являвшейся в данный конкретный момент опасной для полиса, так как она могла вызвать смятение и беспорядок. Имеется в виду распространение слухов или настоящих известий о поражении войска или флота или об угрозе нападения врага. Многочисленные свидетельства на этот счет передают Фукидид и Ксенофонт.
Преднамеренная ложная информация могла быть связана не только с межполисной враждой и военными действиями. Распространителями такой информации часто были также купцы, заинтересованные в повышении цен на хлеб и другие товары. С этой целью они нередко распространяли ложные рассказы о кораблекрушениях и других бедствиях. Сведения, подтверждающие это, чаще всего встречаются у ораторов (например, Лисия и Демосфена).
Фабрикация и распространение ложной информации как в древности, так и теперь имеет также социально-психологическое объяснение, связанное с желанием людей получать сведения для собственной пользы, развлечения или самоуспокоения. Об этом достаточно подробно рассуждает Демосфен, говоря о том, какие слухи распускают афиняне о Филиппе ради своего собственного самоуспокоения. Особенно следует отметить его речь против Филиппа. Оратор говорит, что афиняне сочиняют разные небылицы о Филиппе и сообщают их друг другу, хотя Филипп предпочитает действовать совсем не так как говорят об этом в своих небылицах недальновидные люди. Отметив это, Демосфен призывал афинян оставить всякие разговоры, но знать и помнить, что Филипп - их враг. Вред ложной информации определялся с одной стороны тем, что ей могли поверить, и она могла стать опасной для полиса, с другой - эта информация могла помешать распространению вполне достоверных сведений, что также могло серьезно повредить полису.
Поэтому было крайне необходимо оценить качество сведений и установить надежность доставившего их неофициального вестника. Греческие полисы выработали четыре критерия для подобной оценки. Одним из простейших путей доказательства надежности и доверительного отношения к неофициальному вестнику-иностранцу или гражданину другого полиса является знакомство с кем-либо из граждан того полиса, куда он доставил известие. Иными словами, неофициальный вестник приобретал более высокую степень доверия, если за него мог поручиться кто-либо из граждан. Как правило, обращались за поручительством к проксенам, друзьям или родственникам, жившим в том городе, куда прибывали неофициальные вестники с информацией, о чем в источниках встречается немало примеров подобного рода (Thuc. III.2.3; 4.4: Xen. Hell. 4.1; 5.6; VII. 5.10; Demosth. 35.6-8; 12.230; 52.4; Aeschin. 2.12-16; Polyaen. 3.13.1).
В связи с этим возникает проблема с проксенией. Нередко в источниках проксены выступают в качестве информаторов. Так в уже упомянутом сообщении Фукидида о подготовке митиленян к восстанию говорится о том, что афинские проксены в Митилене доносили афинянам о готовящемся восстании. Ксенофонт сообщает о миссии Полидаманта, правителя Фарсала, в Спарту с согласия Ясона Ферского, стремившегося объединить всю Фессалию. Полидамант подчеркивал в речи, что все его предки были проксенами лакедемонян и он сам, будучи проксеном, считал для себя правильным сообщать лакедемонянам о всех неприятных событиях, происходящих в Фессалии. На этом основании некоторые исследователи не считают, что информация проксенов носила случайный неофициальный характер, и рассматривают их как тайных агентов, обязанных доставлять городу нужные сведения. Однако доказательств для этого крайне недостаточно. Ни один из примеров, приведенных выше, не подтверждает, что проксены были тайными доносчиками или агентами полиса. Демосфен в речи "О свободе родосцев" подчеркивал, что он может объективно судить, потому, что ни сам не считался их проксеном, ни кто-либо из них не являлся лично ему гостем (Demosth. XV.15). Но из этого также не вытекает, что проксены были шпионами или агентами того или иного полиса. В тех свидетельствах, где они выступали как носители информации, они являлись обычными неофициальными информаторами, лишь имевшими больше возможностей претендовать на доверительное к ним отношение.
Важность поручительства как критерия надежности неофициального информатора и ценности его информации подтверждается не только историческими источниками и речами ораторов, но данными драматических сочинений. Как правило в сценах, где речь идет о вестниках, действующее лицо, прежде чем принять сведения, спрашивает у вестника, кто он и почему ему нужно верить.
Далеко не всем неофициальным информаторам можно было легко найти поручителя среди граждан полиса, который бы подтвердил его надежность и достоверность. Прежде всего это относится к купцам, несмотря на то, что они чаще, чем кто-либо другой приезжали в различные полисы и могли иметь там знакомых и даже ксенов. Граждане относились к торговцам всегда настороженно. По крайней мере из речей ораторов вытекает, что афиняне их не любили из-за их склонности к мошенничеству и обману (Andoc.; Demosth.). Прибывая в город, они, как правило, жили в порту и контакты с гражданским населением у них были минимальными. Аристотель в "Политике" отмечает, что торговля необходима для города, но вместе с тем подчеркивает, что рынок и город должны быть отделены друг от друга как можно больше. Платон указывал на деструктивную роль торговцев для города и граждан.
Вторым критерием, определяющим надежность и достоверность информатора, был его социальный статус. Знатный и богатый информатор всегда мог найти в городе, куда он прибывал, друга или ксена. Поэтому как классические, так и эллинистические авторы придавали значение социальному положению информаторов. Идея о том, что знатные люди и цари вызывают к себе большее уважение и доверие, чем другие, потому что они стыдятся обманывать, является общей как для архаических и классических времен, так и для эллинизма.
Геродот высоко ценил информацию, полученную от людей наиболее влиятельных. Так, например, в египетском логосе он с предпочтением относится к жрецам и не доверяет писцу Саиса. Фукидид старался доверять той информации, которую он мог проверить, и он отдавал предпочтение знатным и весьма известным информаторам. О различном отношении историков к сведениям, полученным от знатных информаторов и людей случайных и малоизвестных, можно судить по тому, как они характеризуют этих информаторов. К первым у них весьма уважительное отношение как к важным носителям информации, и их свидетельства часто документированы. Информаторы неизвестные, случайные, имеющие низкий социальный статус, определяются только топонимически, например, гистиец у Геродота или критянин у Ксенофонта.
Итак, к информаторам, имеющим низкий социальный статус, греческие авторы относились с меньшим доверием, как к людям, обладающим недостаточными нравственными качествами, ибо, как писал Феогнид, "бедностью кто одолен ни сказать и ни сделать не может, связан язык у него". Также рассуждали и авторы V в. (Thuc. III.45; Ps. Xen. Ath. Pol. I.5), противопоставляя лучших людей, не допускавших бесчинств и несправедливости, выходцам из простого народа, для которых была характерна величайшая необразованность, недисциплинированность и низость. Правда, в V в. до н.э. в понимании знатности и богатства произошли некоторые изменения. В это время не происхождение, а богатство (имущественный ценз) стал определять социальный статус гражданина. Поэтому на теоретическом, философском уровне возникли проблемы соотношения доблести и богатства, знатности и духовного богатства. На практике же господствовал взгляд, что знатность подтверждается богатством. Эта идея достаточно последовательно отражается у Еврипида, несмотря на то, что он придавал немаловажное значение этико-политическому соотношению богатых и бедных в городе, их нравственных качеств и политической роли. Аристофан подчеркивает, что богатство является достойной наградой бедным за добро. Он различал бедность (peniva) и нищету (ptwceiva) (Aristoph. Plut. 527-534; 557-561). Имела место концепция так называемой "добродетельной бедности" (Aristoph. Vesp. 1121-1169; Ps. Xen. Lac. Pol. VII. 2.6; 14. 2-4; Xen. Hell. III. 4.19; IV. 1.30; Demosth. XXI.95). Однако на практике был распространен взгляд, что бедный человек заслуживал меньшего доверия. Наиболее ярко это отразилось в судебных речах афинских ораторов (Demosth. LVII).
Греки придавали большое значение информации, полученной из первых рук, поэтому важным критерием достоверности информации считали увиденное собственными глазами (aujtoyiva). Различие между сообщением свидетеля-очевидца и информацией, полученной из вторых рук, и тем более слухом встречается в античной литературе, начиная с Гомера. Одно из наиболее ранних высказываний в пользу предпочтения свидетельствам очевидца приписывают Гераклиту, сохранившийся фрагмент которого содержит фразу: "Глаза есть большие свидетели, чем уши".
Фукидид к этой проблеме подошел с историософской позиции, заявив, что только современную историю можно писать с точностью, прямо опираясь на личный опыт, ибо только в этом случае возможно использовать свидетелей-очевидцев описываемых событий. Мысль о предпочтении сведений, полученных от очевидцев, также отчетливо выражена в греческой драме (Aeschyl. Choephor. 852; Pers. 266; Suppl. 684; Sophocl. Oеdip. Tyrann. 6; Eurip. Medea 653-654; Troad. 481; Herakleid. 390-391; Ephigen. in Taurid. 901).
Четвертым способом установления ценности известий, полученных от неофициального вестника, является выяснение мотивов принесения информации. Источники свидетельствуют о том, что эти мотивы были самые разнообразные, при этом в одних случаях сведения доставлялись бескорыстно, в других - информаторы преследовали корыстные цели. Как вытекает из источников, число неофициальных информаторов, преследовавших корыстные цели, росло, начиная со времени Пелопоннесской войны. Причина этого, с одной стороны, заключалась в общей социально-политической нестабильности, с другой - в том, что сами полисы поощряли это, потому что стали широко применять практику вознаграждений за хорошие или полезные новости. Следствием этого было появление фабрикаторов "новостей", надеявшихся получить награды. С особенной тревогой говорил о распространении этой практики Демосфен в речах "О венке", "О преступном посольстве" и "Против Лептина". Распространение подобный "новостей" приводило к искажению подлинной информации или к прямой фабрикации слухов. Поэтому при установлении надежности информатора и ценности его сведений предпочтение отдавали тем вестникам, которые сообщали сведения бескорыстно.
Итак, реакция полиса на информацию, полученную неофициальным путем, была троякой: либо она должна быть отвергнута как ложная, либо нуждалась в проверке, либо принималась как достоверная. И во всех этих случаях предусматривалось комплексное использование упомянутых выше критериев для определения качества информации и надежности доставившего ее вестника.
Исследования и публикации по истории античного мира.
Под редакцией професора Э.Д. Фролова. Санкт-Петербург, 2002
В общем, если вам интересны "Проблемы получения и распространения неофициальной информации в классическом полисе"...
В.М. Строгецкий.
Известия, поступавшие в полис по официальным каналам, представляли только часть той информации, которую получал город.(об этом подробнее см. следующий постинг. - Д.) Многие сведения случайно или преднамеренно доставлялись в полис частными лицами, не имеющими прямого отношения к официальным вестникам, глашатаям или послам. Эти частные лица, доставлявшие неофициальным путем информацию в город, не были однородными по своему составу. Это могли быть путешественники, торговцы, моряки, обычные граждане или иностранцы.
В греческих полисах имело место различное отношение к официальной и неофициальной информации. Однако, что касается последней, то перед полисом всегда возникала проблема как ее оценивать, ибо это зависело от того, насколько можно было доверять неофициальному вестнику и каково было качество его информации. Поэтому нередко к сведениям, полученным неофициальным путем, относились с осторожностью или даже с недоверием, хотя это не всегда могло быть оправдано. Так согласно Фукидиду, во время строительства стен в Афинах при Фемистокле лакедемоняне с осторожностью отнеслись к сведениям очевидцев о том, что в Афинах интенсивно шло строительство стен, и они уже достигли порядочной высоты. Точно так же и в случае с восстанием на о. Лесбосе, о чем также сообщает Фукидид, когда противники лесбосцев и даже проксены афинян в самой Митилене доносили афинянам, что митиленяне решили объединить все население острова и с помощью лакедемонян и беотийцев готовятся к восстанию, афиняне, страдавшие в это время от чумы и уже начавшейся Пелопоннесской войны, не доверяли таким донесениям главным образом потому, что не желали, чтобы они оправдались. Такое отношение к неофициальной информации подтверждается и эпиграфическим материалом. Имеется в виду декрет 386 г. в честь Фанокрита с о. Пароса, который во время анталкидовой кампании в Геллеспонте сообщал афинским стратегам о возможности захвата вражеских кораблей, однако они отнеслись к этому сообщению с недоверием, в чем была явная ошибка стратегов.
Неофициальный вестник должен был обязательно доказать кто он и почему ему нужно доверять. Если он не мог назвать источник, то ему грозило наказание как сплетнику. Так Плутарх в биографии Никия рассказывает, что, когда некий чужеземец сообщал в Пирее о поражении афинян в Сицилии, афинские должностные лица, созвав собрание, потребовали от него, чтобы он сказал, от кого он узнал о происшедшем, и так как этот человек не мог сказать ничего вразумительного, то его обвинили в сочинительстве новостей, приводящем в смятение государство, и привязанного к колесу, его долго пытали, пока не прибыли официальные вестники, сообщившие надлежащим образом обо всем происшедшем несчастье.
Одна из причин осторожного и недоверчивого отношения к неофициальной информации заключалась в том, что она действительно часто могла быть ложной и принести вред полису. Враждующие между собой города практиковали как в мирное, так и особенно в военное время отправление ложной информации, чтобы ввести друг друга в заблуждение. Неофициальные вестники нередко могли быть носителями слухов или неконтролируемыми распространителями подлинной информации, являвшейся в данный конкретный момент опасной для полиса, так как она могла вызвать смятение и беспорядок. Имеется в виду распространение слухов или настоящих известий о поражении войска или флота или об угрозе нападения врага. Многочисленные свидетельства на этот счет передают Фукидид и Ксенофонт.
Преднамеренная ложная информация могла быть связана не только с межполисной враждой и военными действиями. Распространителями такой информации часто были также купцы, заинтересованные в повышении цен на хлеб и другие товары. С этой целью они нередко распространяли ложные рассказы о кораблекрушениях и других бедствиях. Сведения, подтверждающие это, чаще всего встречаются у ораторов (например, Лисия и Демосфена).
Фабрикация и распространение ложной информации как в древности, так и теперь имеет также социально-психологическое объяснение, связанное с желанием людей получать сведения для собственной пользы, развлечения или самоуспокоения. Об этом достаточно подробно рассуждает Демосфен, говоря о том, какие слухи распускают афиняне о Филиппе ради своего собственного самоуспокоения. Особенно следует отметить его речь против Филиппа. Оратор говорит, что афиняне сочиняют разные небылицы о Филиппе и сообщают их друг другу, хотя Филипп предпочитает действовать совсем не так как говорят об этом в своих небылицах недальновидные люди. Отметив это, Демосфен призывал афинян оставить всякие разговоры, но знать и помнить, что Филипп - их враг. Вред ложной информации определялся с одной стороны тем, что ей могли поверить, и она могла стать опасной для полиса, с другой - эта информация могла помешать распространению вполне достоверных сведений, что также могло серьезно повредить полису.
Поэтому было крайне необходимо оценить качество сведений и установить надежность доставившего их неофициального вестника. Греческие полисы выработали четыре критерия для подобной оценки. Одним из простейших путей доказательства надежности и доверительного отношения к неофициальному вестнику-иностранцу или гражданину другого полиса является знакомство с кем-либо из граждан того полиса, куда он доставил известие. Иными словами, неофициальный вестник приобретал более высокую степень доверия, если за него мог поручиться кто-либо из граждан. Как правило, обращались за поручительством к проксенам, друзьям или родственникам, жившим в том городе, куда прибывали неофициальные вестники с информацией, о чем в источниках встречается немало примеров подобного рода (Thuc. III.2.3; 4.4: Xen. Hell. 4.1; 5.6; VII. 5.10; Demosth. 35.6-8; 12.230; 52.4; Aeschin. 2.12-16; Polyaen. 3.13.1).
В связи с этим возникает проблема с проксенией. Нередко в источниках проксены выступают в качестве информаторов. Так в уже упомянутом сообщении Фукидида о подготовке митиленян к восстанию говорится о том, что афинские проксены в Митилене доносили афинянам о готовящемся восстании. Ксенофонт сообщает о миссии Полидаманта, правителя Фарсала, в Спарту с согласия Ясона Ферского, стремившегося объединить всю Фессалию. Полидамант подчеркивал в речи, что все его предки были проксенами лакедемонян и он сам, будучи проксеном, считал для себя правильным сообщать лакедемонянам о всех неприятных событиях, происходящих в Фессалии. На этом основании некоторые исследователи не считают, что информация проксенов носила случайный неофициальный характер, и рассматривают их как тайных агентов, обязанных доставлять городу нужные сведения. Однако доказательств для этого крайне недостаточно. Ни один из примеров, приведенных выше, не подтверждает, что проксены были тайными доносчиками или агентами полиса. Демосфен в речи "О свободе родосцев" подчеркивал, что он может объективно судить, потому, что ни сам не считался их проксеном, ни кто-либо из них не являлся лично ему гостем (Demosth. XV.15). Но из этого также не вытекает, что проксены были шпионами или агентами того или иного полиса. В тех свидетельствах, где они выступали как носители информации, они являлись обычными неофициальными информаторами, лишь имевшими больше возможностей претендовать на доверительное к ним отношение.
Важность поручительства как критерия надежности неофициального информатора и ценности его информации подтверждается не только историческими источниками и речами ораторов, но данными драматических сочинений. Как правило в сценах, где речь идет о вестниках, действующее лицо, прежде чем принять сведения, спрашивает у вестника, кто он и почему ему нужно верить.
Далеко не всем неофициальным информаторам можно было легко найти поручителя среди граждан полиса, который бы подтвердил его надежность и достоверность. Прежде всего это относится к купцам, несмотря на то, что они чаще, чем кто-либо другой приезжали в различные полисы и могли иметь там знакомых и даже ксенов. Граждане относились к торговцам всегда настороженно. По крайней мере из речей ораторов вытекает, что афиняне их не любили из-за их склонности к мошенничеству и обману (Andoc.; Demosth.). Прибывая в город, они, как правило, жили в порту и контакты с гражданским населением у них были минимальными. Аристотель в "Политике" отмечает, что торговля необходима для города, но вместе с тем подчеркивает, что рынок и город должны быть отделены друг от друга как можно больше. Платон указывал на деструктивную роль торговцев для города и граждан.
Вторым критерием, определяющим надежность и достоверность информатора, был его социальный статус. Знатный и богатый информатор всегда мог найти в городе, куда он прибывал, друга или ксена. Поэтому как классические, так и эллинистические авторы придавали значение социальному положению информаторов. Идея о том, что знатные люди и цари вызывают к себе большее уважение и доверие, чем другие, потому что они стыдятся обманывать, является общей как для архаических и классических времен, так и для эллинизма.
Геродот высоко ценил информацию, полученную от людей наиболее влиятельных. Так, например, в египетском логосе он с предпочтением относится к жрецам и не доверяет писцу Саиса. Фукидид старался доверять той информации, которую он мог проверить, и он отдавал предпочтение знатным и весьма известным информаторам. О различном отношении историков к сведениям, полученным от знатных информаторов и людей случайных и малоизвестных, можно судить по тому, как они характеризуют этих информаторов. К первым у них весьма уважительное отношение как к важным носителям информации, и их свидетельства часто документированы. Информаторы неизвестные, случайные, имеющие низкий социальный статус, определяются только топонимически, например, гистиец у Геродота или критянин у Ксенофонта.
Итак, к информаторам, имеющим низкий социальный статус, греческие авторы относились с меньшим доверием, как к людям, обладающим недостаточными нравственными качествами, ибо, как писал Феогнид, "бедностью кто одолен ни сказать и ни сделать не может, связан язык у него". Также рассуждали и авторы V в. (Thuc. III.45; Ps. Xen. Ath. Pol. I.5), противопоставляя лучших людей, не допускавших бесчинств и несправедливости, выходцам из простого народа, для которых была характерна величайшая необразованность, недисциплинированность и низость. Правда, в V в. до н.э. в понимании знатности и богатства произошли некоторые изменения. В это время не происхождение, а богатство (имущественный ценз) стал определять социальный статус гражданина. Поэтому на теоретическом, философском уровне возникли проблемы соотношения доблести и богатства, знатности и духовного богатства. На практике же господствовал взгляд, что знатность подтверждается богатством. Эта идея достаточно последовательно отражается у Еврипида, несмотря на то, что он придавал немаловажное значение этико-политическому соотношению богатых и бедных в городе, их нравственных качеств и политической роли. Аристофан подчеркивает, что богатство является достойной наградой бедным за добро. Он различал бедность (peniva) и нищету (ptwceiva) (Aristoph. Plut. 527-534; 557-561). Имела место концепция так называемой "добродетельной бедности" (Aristoph. Vesp. 1121-1169; Ps. Xen. Lac. Pol. VII. 2.6; 14. 2-4; Xen. Hell. III. 4.19; IV. 1.30; Demosth. XXI.95). Однако на практике был распространен взгляд, что бедный человек заслуживал меньшего доверия. Наиболее ярко это отразилось в судебных речах афинских ораторов (Demosth. LVII).
Греки придавали большое значение информации, полученной из первых рук, поэтому важным критерием достоверности информации считали увиденное собственными глазами (aujtoyiva). Различие между сообщением свидетеля-очевидца и информацией, полученной из вторых рук, и тем более слухом встречается в античной литературе, начиная с Гомера. Одно из наиболее ранних высказываний в пользу предпочтения свидетельствам очевидца приписывают Гераклиту, сохранившийся фрагмент которого содержит фразу: "Глаза есть большие свидетели, чем уши".
Фукидид к этой проблеме подошел с историософской позиции, заявив, что только современную историю можно писать с точностью, прямо опираясь на личный опыт, ибо только в этом случае возможно использовать свидетелей-очевидцев описываемых событий. Мысль о предпочтении сведений, полученных от очевидцев, также отчетливо выражена в греческой драме (Aeschyl. Choephor. 852; Pers. 266; Suppl. 684; Sophocl. Oеdip. Tyrann. 6; Eurip. Medea 653-654; Troad. 481; Herakleid. 390-391; Ephigen. in Taurid. 901).
Четвертым способом установления ценности известий, полученных от неофициального вестника, является выяснение мотивов принесения информации. Источники свидетельствуют о том, что эти мотивы были самые разнообразные, при этом в одних случаях сведения доставлялись бескорыстно, в других - информаторы преследовали корыстные цели. Как вытекает из источников, число неофициальных информаторов, преследовавших корыстные цели, росло, начиная со времени Пелопоннесской войны. Причина этого, с одной стороны, заключалась в общей социально-политической нестабильности, с другой - в том, что сами полисы поощряли это, потому что стали широко применять практику вознаграждений за хорошие или полезные новости. Следствием этого было появление фабрикаторов "новостей", надеявшихся получить награды. С особенной тревогой говорил о распространении этой практики Демосфен в речах "О венке", "О преступном посольстве" и "Против Лептина". Распространение подобный "новостей" приводило к искажению подлинной информации или к прямой фабрикации слухов. Поэтому при установлении надежности информатора и ценности его сведений предпочтение отдавали тем вестникам, которые сообщали сведения бескорыстно.
Итак, реакция полиса на информацию, полученную неофициальным путем, была троякой: либо она должна быть отвергнута как ложная, либо нуждалась в проверке, либо принималась как достоверная. И во всех этих случаях предусматривалось комплексное использование упомянутых выше критериев для определения качества информации и надежности доставившего ее вестника.
Исследования и публикации по истории античного мира.
Под редакцией професора Э.Д. Фролова. Санкт-Петербург, 2002
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2004-09-18 08:26 pm (UTC)*коварно* ну я тут кое-что нашла, для пояснения ;-)
Date: 2004-09-18 11:11 pm (UTC)Гостеприимство в спартанской дипломатии
При отсутствии в древней Греции достаточной правовой защиты иностранных гостей существенное значение приобретали узы гостеприимства. Частное, или личное, гостеприимство (ксения) представляло собой отношения, являвшиеся принадлежностью аристократического этоса. Такого рода контакты предполагали дарообмен, совместное времяпрепровождение, взаимное доверие, поддержку и верность участников ксенического договора. Когда ксенические связи расширились до уровня политических объединений, а отдельные представители правящей элиты стали именоваться ксенами целых народов, появился институт общественного гостеприимства (проксения).
Роль ксении в межгосударственных отношениях нельзя недооценивать. Скрепляемая особыми ритуальными актами (в частности, рукопожатием, дарообменом и взаимными обязательствами сторон), ксения представляла собой один из структурообразующих элементов общественного бытия. В современной историографии ксения рассматривается в качестве характерной особенности аристократического образа жизни. В архаическую эпоху практически у каждой именитой семьи были гостеприимцы.
С укреплением полисной государственности новые социальные силы стали проецироваться на ксенические отношения, не разрушая при этом их содержания. Гражданские ценности вступали в контакт с ценностями, унаследованными от героического прошлого. Показательно, что появление и развитие проксении не разрушило густой сети ксенических связей, которые по-прежнему оставались важнейшей формой контактов между жителями различных областей эллинского мира. Анализ античной литературной традиции позволяет придти к выводу о значительном географическом диапазоне ксенических связей отдельных спартиатов. В сферу спартанских интересов особенно часто попадали граждане Афин, Кизика, Коса, Ларисы, Мантинеи, Милета, Тегеи, Фасоса, Флиунта, Эгины, Элиды. Следует учитывать не только прямые, но и косвенные свидетельства о гостеприимстве, коль скоро в просопографии лакедемонян встречаются имена типа Аканф, Афиней, Беотий, Книдис, Ливий, Олинфей, Самий, Скиф, Тавр, Фессал, Халкидей. Значит, спартанцы, подобно остальным грекам, иногда давали сыновьям имена в честь своих ксенов, в некоторых случаях указывавшие на географические координаты.
продолжение ниже
Re: *коварно* ну я тут кое-что нашла, для пояснения ;-)
Date: 2004-09-18 11:12 pm (UTC)Древняя практика ксенических связей, в которой следует искать корни полисной дипломатии, предшествовала появлению развернутых официальных контактов, однако в классическое время личное гостеприимство продолжало оказывать заметное влияние на межгосударственные отношения.
В отличие от ксении проксения оформлялась сугубо официально, в соответствии с решением городского совета и экклесии того полиса, интересы которого новоявленный проксен обязывался блюсти. Государство как бы заключало при этом договор о гостеприимстве с иностранным гражданином, получая возможность защищать свои интересы, взамен же ему предоставлялись различные привилегии. Институт спартанских проксенов сформировался в результате заключения договоров о гостеприимстве на официальном уровне. Проксены обладали политическим и общественным весом, пользовались уважением и авторитетом как у себя на родине, так и за ее пределами, поэтому на них нередко возлагалась ответственность за проведение посольских миссий.
Среди спартиатов существовала достаточно узкая группа лиц, на которую не распространялась установка на изоляционизм и ксенофобию - эти люди, пользовавшиеся специальными привилегиями, назначались послами и проксенами в первую очередь. Такой статус предоставлял дополнительные возможности для участия в политической жизни "общины равных". Не исключено, что проксены в самой Спарте выполняли функции царских заместителей на время отсутствия правящих Гераклидов или же при проведении больших праздников, когда в полис стекались приглашенные гости. Назначенные из числа приверженцев Спарты проксены-иноземцы (собственно спартанские проксены) становились проводниками внешнеполитического курса Лакедемона; в свою очередь, проксены других государств, постоянно проживавшие в городе спартиаты, не могли не воздействовать на принятие важных политических решений. Постановления о назначении таких официальных уполномоченных затрагивали интересы государств, заключавших формальные соглашения между собой, и находили отражение в составлении особых декретов.
Таким образом, проксения как форма межполисных отношений являлась одним из средств, активно используемых в дипломатической практике классической Спарты.
no subject
Date: 2004-09-18 10:38 pm (UTC)Только очень длинно :)
no subject
Date: 2004-09-18 10:49 pm (UTC)а то народ пугается наверно :-(
no subject
Date: 2004-09-19 01:36 pm (UTC)А если текст разбит на хорошо структурированные куски, без повторов, с главной мыслью в качесте заголовка абзаца (ну знаешь, как сейчас в газетах делают) - то гораздо удобнее понять. о чем идет речь. И уже не забудешь, что именно хочешь прочитать.
no subject
Date: 2004-09-20 11:52 am (UTC)