![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dagmaraДля ослабления мрачного эффекта добавим немного диетологии и гигиены.
Любопытно взглянуть на пищевой рацион гомеровских героев, который выглядит вполне естественно и реалистично.
Герои «Илиады” употребляют в пищу по большей части различные мясные продукты; при этом используется в приготовлении как мясо крупного рогатого скота (Ил. VI, 313–314; XVIII, 558–560), так и мелкого: «Ахиллес бело-рунную овцу сам закалает» (Ил. XXIV, 621–622), а затем вместе с друзьями свежует, делит на мелкие части и обжаривает на костре её мясо, после чего все садятся за трапезу. Герои «Одиссеи» употребляют в пищу также мясо свиней и кабанов (Од. XIV, 80–81, 109). Запивается вся эта обильная и жирная пища обычно вином, в основном виноградным.
Мясо и вино – это обычная пища воинов, дающая им силы перед боем, чего никак не могла бы дать пища растительная. В словах ликийского царя Сарпедона, союзника троянцев, вино и мясо прямо рассматриваются как воздаяние «чести» героям и как условие для накопления «благородной силы». Поэтому хлеб в «Илиаде» представляет собой лишь добавку к основному рациону.
Однако при переходе «от суровой героики войн к относительной умиротворенности последнего героического поколения» роль хлеба начинает резко возрастать. И в «Одиссее» уже он становится основным продуктом питания (Од. X, 371–372; XII, 18–19; XIV, 45–46; XVIII; 359–361; XIX, 62).
Мясо же, наоборот, в условиях мирного времени становится добавкой к основной пище. При этом главной едой может быть не только хлеб, но и другие продукты, например, сыворотка. «К сыворотке мог бы еще получить козлиную ногу», – это слова поденщика, козопаса Мелентия. В них уже явно прослеживается оттенок социальной градации, деление на знать и простолюдинов, что еще совершенно не замечалось в «Илиаде».
В мирных условиях меняется и напиток героев. Теперь они пьют по большей части «медовое вино» (Од. XXI, 293). При этом, следуя эпической традиции и, видимо, историко-социальной практике, женихи в доме Одиссея продолжают поедать мясо быков и свиней, запивая его виноградным вином, но дома для каждого из них главные продукты – хлеб и медовое вино. (еще бы - на халяву-то! - Д.) И в «Илиаде», и в «Одиссее» неоднократны также упоминания об употреблении в пищу различных фруктов.
Немало своего времени греки уделяли и уходу за собственным телом. Свидетельств о соблюдении норм личной и общественной гигиены у Гомера величайшее множество. Моются гомеровские герои, можно сказать, до самозабвения, моются везде, где есть вода.
Вот Навсикая вместе с подругами купается в устье реки (Од. VI, 96). А затем и Одиссей обмывается в потоке этой же речной воды:
Одиссей же, в поток погрузившийся, тину,
Грязно облекшую плечи и спину его и густые
Кудри его облепившую, смыл освежительной влагой
(Од. VI, 224–226).
А вот тот же Одиссей вместе с Диомедом идут купаться в море после убийства троянского разведчика Долона:
Сами же тою порой, погрузившися в волны морские,
Пот и прах смывали на голенях, вые и бедрах
(Ил. Х, 572–573).
Для омовений гомеровские герои использовали не только естественные водоемы, но и специальные купальни или бани:
Там, положивши на кресла и стулья свои все одежды,
Начали в гладких купальнях они умываться
(Од. XVII, 86–87).
Так описано купание вернувшегося из дальнего путешествия Телемаха и его спутника Феоклимена. Моется в купальне Одиссей после расправы над женихами (Од. XXIII, 153–154), омывают в ней старца Лаэрта, отца Одиссея (Од. XXIV, 365–367) и так далее. И не важно, где ты находишься, дома или в гостях. Услужливые хозяева всегда предоставят тебе возможность «принять ванну»:
Тут пригласила его домовитая ключница в баню.
Члены свои оживить омовеньем; и теплой купальне
Рад был испытанный муж Одиссей, той услады лишенный
(Од. VIII, 449–451).
Это – Одиссей у Алкиноя. Так же радушно принимает Нестор Телемаха (Од. III, 464–468), а Менелай – Телемаха и Писистрата (Од. IV, 48–49). При этом гостеприимные хозяева могут даже предложить вам помощь рабынь: «Тело омыла ему и елеем натерла рабыня» (Од. VIII, 454), а то и своих родственников:
Тою порой Телемах Поликастою, дочерью младшей
Нестора, был отведен для отмытия в баню; когда же
Дева его и омыла, и чистым натерла елеем,
…………
Вышел из бани он, богу лицом лучезарным подобный
(Од. III, 464–466, 468).
Иногда к услугам может быть добавлена и кипяченая вода:
Яркий огонь разложив под треножным котлом, вскипятила
Воду она; вскипятивши же воду в котле, осторожно
Стала сама, из котла подливая воды вскипяченной
В свежую воду, плеча орошать мне и голову теплой
Влагой…
(Од. X, 359–363).
Даже находясь далеко от дома, под стенами Трои, ахейцы специально сооружают «красиво отесанные мойны». В них моются даже после морского купания (Ил. X, 575).
Ритуал омовения не ограничивался купанием. После этого тело обязательно смазывалось специальными мазями или растительными маслами. Известно, что в более позднюю пору греки использовали мази, составленные на основе оливкового, орехового, миндального масел или ланолина. Гомер же упоминает только оливковое масло («елей») (Од. IV, 49; VIII, 454; X, 364), сопровождая его множеством эпитетов: «светлый елей» (Ил. X, 577), «оливный елей» (Ил. XXIII, 154), «чистый елей» (Од. XVII, 88), «благовонный елей» (Од. XXIV, 366).
Помимо общих омовений и умащений тел, греки практиковали также мытье ног (Од. XIX, 386–390), а уж насчет мытья рук можно и не говорить… Такое впечатление, что у каждого грека над ложем висела известная надпись советских времен: «Мойте руки перед едой»! Например, Телемах и Писистрат, находясь в гостях у Менелая, моют руки перед каждым приемом пищи (Од. IV, 216; XV, 135–137), даже когда они только выходят из бани и садятся за стол:
Тут принесла на лохани серебряной руки умыть им
Полный студеной воды золотой рукомойник рабыня
(Од. IV, 52–57).
То же самое происходит и в доме Одиссея, куда возвращается после путешествия к Нестору и Менелаю Телемах. «Вышед из гладких купален, они» вместе с Феоклименом, сев за стол, сразу же получают от рабыни «золотой рукомойник» (Од. XVII, 90–92).
Как мы видим, у древних греков, кроме специальных купален, были также и специальные приспособления для мытья рук и ног. Кроме уже названных предметов, Гомер упоминает также: «умывальник прекрасный, сребровидный» (Ил. XXIII, 267–268), «рукомойник блестящий» (Ил. XXIII, 613), «сосуд рукомойный, чистый, расцвеченный» (Ил. XXIII, 884–885), «сияющий таз» (Од. XIX, 386), но чаще встречаются «серебряная лохань» и «золотой умывальник». Все упоминаемые предметы стоили недешево. Об одном из них Гомер говорит, что он был «ценою в вола» (Ил. XXIII, 885).
Ритуал омовения осуществлялся не только перед едой, но и перед молитвой богам:
Омывшись и чистой облекшись одеждой,
Вместе с рабынями в верхний покой свой пошла Пенелопа
(Од. IV, 759–761).
Лишь после этого она обратилась с мольбой к Афине. Омовение осуществляли и перед каким-либо праздником (Од. XXIII, 141–142).
Соблюдение общественной и личной гигиены проявляется также в уходе за своей одеждой. Благодаря Гомеру, мы можем довольно неплохо представить себе, как это происходило. После упреков со стороны Афины в небрежном отношении к своим платьям (Од. IV, 20–34) Навсикая вместе с подружками и служанками отправляется на берег моря к устью реки, где были устроены специальные водоёмы с быстрой проточной водой, и приступает к работе:
… с колесницы
Сняли все платья и в полные их водоёмы ногами
Крепко втоптали, проворным усердием споря друг с другом.
Начали платья они полоскать и потом, дочиста их
Вымыв, по взморью на мелко-блестящем хряще, наносимом
На берег плоский морскою волною, их все разостлали
(Од. IV, 90–95).
Большое внимание уделяли греки и уборке помещений. Вот, например, с каким знанием дела берется за это нянька Одиссея Евриклея, отдавая распоряжения рабыням:
Все на работу! Одни за метлы; и проворнее выместь
Горницы, вспрыснув полы; на скамейки, на кресла и стулья
Пестро – пурпурные ткани постлать; ноздреватою губкой
Начисто вымыть столы; всполоснуть пировые кратеры;
Чаши глубокие, кубки двудонные вымыть. Другие ж
Все за водою к ключу и скорее назад, поелику
………
…мы праздник готовим великий
(Од. ХХ, 149–154, 156).
И рабыни сразу же бросаются «все прибирать и посуду всю чистить» (Од. ХХ, 159).
Особенно тщательно по распоряжению Одиссея невольницы убирают в доме после расправы над женихами: «…дочиста всё ноздреватою, мокрою вытерли губкой» (Од. ХХII, 453), присовокупив к этому еще и серные окуривания:
Волю его исполняя, пошла Евриклея и скоро
С серой к нему и с огнем возвратилась, окуривать начал
Серой столовую он и широкий, стеной обнесенный,
Двор…
(Од. ХХII, 490–495).
То есть греки были хорошо осведомлены о дезинфицирующих свойствах серы. Факт сожжения трупов тоже можно отнести к определенным гигиеническим нормам, которые тщательно соблюдали греки.
Однако переоценивать все приведенные факты ни в коей мере не следует. Очевидно, что они были присущи лишь образу жизни высших слоев общества. Простолюдины же далеко не всегда соблюдали подобные нормы личной гигиены. По крайней мере, свинопас Эвмей, у которого Одиссей оказался под видом странника после долгих скитаний, даже не подумал предложить тому помыться или хотя бы вымыть руки перед трапезой (Од. XIV, 45–55). Да и сам Эвмей спит на том же месте, где и принимает пищу. А куча навоза, на которой лежит собака, перед самым дворцом властителя Итаки? Как она не гармонирует с «по-микенски роскошными дворцами басилеев»!
Подобные выводы об ограниченном распространении гигиенических норм подтверждаются данными археологии. Раскопки в греческой колонии Метапонт на южном побережье Италии в 1982 году принесли не те результаты, которые ожидались. Здесь было обнаружено несколько сотен неповрежденных скелетов и начато их полномасштабное исследование, чтобы определить, каково было здоровье граждан. Ученые рассчитывали убедиться, что древние метапонтийцы не слишком мучались хворями. Однако им открылась неблаговидная картина набора всевозможных болезней, в том числе малярии, несбалансированного питания и не леченых ран. Были изучены останки 272 человек и во множестве из них были обнаружены следы зубных болезней, связанных со скверным питанием. Это позволяет думать, что метапонтийцы не были знакомы со стоматологической гигиеной.
Таким образом, можно сделать вывод о том, что истоки физической культуры древних греков связаны, с одной стороны, с религиозным культом (погребальный ритуал, посвящение соревнований богам) и, с другой стороны, с военным делом (тренировочные навыки, виды состязаний). Ряд религиозных ритуалов включал действия, имевшие гигиенический смысл (омовения перед молитвой, перед празднеством, сожжение трупов).
В качестве примечания - несколько общих сведений о классическом периоде греческой медицины, начавшегося в 6 в. до н.э. с подъема созерцательной философии.
Как передает традиция, Эмпедокл (ок. 490–430 до н.э.), возможно, пифагореец, спас два города от мора, осушив болота и применив дезинфицирующие окуривания. Анаксагор (ок. 500–430 до н.э.) первым начал вскрытия животных. Алкмеон Кротонский (расцвет ок. 500 до н.э.) тоже занимался вскрытием животных; он описал зрительный нерв и слуховые проходы. Алкмеон считал мозг центром ощущений и интеллекта и рассматривал болезни как дисгармонию первоэлементов организма. Вклад других философов предшественников Сократа, среди них Фалеса, Гераклита и Пифагора, был скорее косвенным: интеллектуальный климат, созданный свободой и размахом их теоретической мысли, сделал возможным расцвет гиппократовой медицины.
Гиппократ (ок. 460–377 до н.э.), по праву названный “отцом медицины”, считался автором более чем 70 трактатов знаменитого Гиппократова сборника, однако согласно современным исследованиям непосредственно ему принадлежит не более 13 из них. Эти произведения обозначили поворотный пункт в развитии медицины. Трактат "О воздухах, водах и местностях" – первое сочинение по физиотерапии, бальнеологии (применению ванн в лечебных целях) и влиянию климата на состояние здоровья. В Прогностике описаны симптомы наступающей смерти, которые до сих пор известны под названием “маска Гиппократа”. В трактате "Эпидемии" были впервые приведены 42 истории болезни, причем их изложение удивительно современно по методу и форме. Тот факт, что 60% описанных случаев завершились смертельным исходом, никоим образом не утаивается и не приукрашивается; поистине научная беспристрастность этого трактата позволяет считать его началом клинической медицины. Еще более радикальным был отказ Гиппократа признать эпилепсию священной болезнью.
Собственно гиппократова концепция болезни, основанная на учении о соках (гуморальная теория), была тем не менее ошибочной. Согласно этой теории, соки организма: кровь, флегма, черная и желтая желчь, – должны быть уравновешены в определенной пропорции, нарушение которой и есть причина болезни. Следы этой теории сохранились и в сегодняшнем употреблении терминов “сангвиник”, “флегматик”, “холерик” и “меланхолик”.
Гиппократова терапия опиралась на силы природы. Гиппократ не верил в сильнодействующие средства и считал, что “целительная сила природы” во многих случаях может привести к естественному выздоровлению. Кровопускание использовалось нечасто. Диета, покой, свежий воздух, массаж и ванны были важными составляющими лечения. В отношении лекарств господствовал, хотя и не исключительно, принцип “подобное [лечится] подобным”. Обычно применялись мягкие слабительные; горячее питье служило потогонным средством, а овощные соки – мочегонным. Гиппократова фармакопея включала также рвотные, вяжущие и такие наркотические средства, как белладонна, мандрагора и опий. Гиппократ не имел представления о пульсе, а его знание анатомии и физиологии было весьма приблизительным. Тем не менее его принцип непосредственного клинического наблюдения вместе с логическим подходом к заболеваниям заложил основы для последующего развития системы медицинских знаний.
Огромным вкладом Гиппократа является также формулировка принципов медицинской этики. Изложенные в трактатах "О враче", "Законы и Афоризмы", а также в знаменитой клятве Гиппократа, эти принципы стали в сущности стандартом западной медицинской этики.
Гиппократ пользовался огромным почетом еще при жизни, а его посмертная слава и авторитет пережили столетия. Он оставил многочисленных учеников. В эллинистический период центр образования и медицины переместился из Греции в Александрию. Там впервые Герофил и Эрасистрат стали производить публичные вскрытия человеческого тела; одному из них приписывается также изобретение катетера. К сожалению, почти все их сочинения утеряны. Герофил (расцвет ок. 300 до н.э.) считается “отцом анатомии”. Он различил вены и артерии, открыл и дал название двенадцатиперстной кишке и предстательной железе, обнаружил подъязычную кость, описал женскую анатомию, дал названия многим частям головного мозга, который считал местом расположения разумного начала, установил различие двигательных и чувствительных нервов, изучал строение глаза, печени, поджелудочной железы и слюнных желез. Раскрыл значение пульса и использовал его при диагнозе. Герофил был также знаменитым хирургом, который ввел операцию по рассечению плода (эмбриотомию) и усовершенствовал оперативное вмешательство при катаракте.
Эрасистрат (ок. 300–260 до н.э.) изучал анатомию и функции головного мозга, интересовался процессом дыхания, работой мышц, питанием и секреторной деятельностью организма и оставил выдающиеся работы о сердце и кровеносной системе. Эрасистрат отверг гуморальную теорию Гиппократа и предложил свое объяснение болезней, считая их причиной “плетору” – излишек крови. Вместе с тем он не рекомендовал кровопускания, ибо они снижают сопротивляемость организма, практиковал перевязку кровоточащих артерий, выступал против чрезмерного употребления лекарств, предписывал паровые ванны, покой, диету и физические упражнения.
Для школы эмпириков, сменившей последователей Герофила и Эрасистрата (т.е. школу догматиков), была характерна приверженность к многочисленным медикаментам и непосредственному практическому эксперименту при полном пренебрежении к теории и исследованиям. Эмпирики достигли больших успехов в акушерстве и хирургии, в частности в применении перевязок, и в изучении ядов и противоядий.
ЗЫ. Римскую и греко-римскую медицину я тут пока не рассматриваю, но можно сказать она вся - в соответствующих крылатых латинских изречениях :-)
Любопытно взглянуть на пищевой рацион гомеровских героев, который выглядит вполне естественно и реалистично.
Герои «Илиады” употребляют в пищу по большей части различные мясные продукты; при этом используется в приготовлении как мясо крупного рогатого скота (Ил. VI, 313–314; XVIII, 558–560), так и мелкого: «Ахиллес бело-рунную овцу сам закалает» (Ил. XXIV, 621–622), а затем вместе с друзьями свежует, делит на мелкие части и обжаривает на костре её мясо, после чего все садятся за трапезу. Герои «Одиссеи» употребляют в пищу также мясо свиней и кабанов (Од. XIV, 80–81, 109). Запивается вся эта обильная и жирная пища обычно вином, в основном виноградным.
Мясо и вино – это обычная пища воинов, дающая им силы перед боем, чего никак не могла бы дать пища растительная. В словах ликийского царя Сарпедона, союзника троянцев, вино и мясо прямо рассматриваются как воздаяние «чести» героям и как условие для накопления «благородной силы». Поэтому хлеб в «Илиаде» представляет собой лишь добавку к основному рациону.
Однако при переходе «от суровой героики войн к относительной умиротворенности последнего героического поколения» роль хлеба начинает резко возрастать. И в «Одиссее» уже он становится основным продуктом питания (Од. X, 371–372; XII, 18–19; XIV, 45–46; XVIII; 359–361; XIX, 62).
Мясо же, наоборот, в условиях мирного времени становится добавкой к основной пище. При этом главной едой может быть не только хлеб, но и другие продукты, например, сыворотка. «К сыворотке мог бы еще получить козлиную ногу», – это слова поденщика, козопаса Мелентия. В них уже явно прослеживается оттенок социальной градации, деление на знать и простолюдинов, что еще совершенно не замечалось в «Илиаде».
В мирных условиях меняется и напиток героев. Теперь они пьют по большей части «медовое вино» (Од. XXI, 293). При этом, следуя эпической традиции и, видимо, историко-социальной практике, женихи в доме Одиссея продолжают поедать мясо быков и свиней, запивая его виноградным вином, но дома для каждого из них главные продукты – хлеб и медовое вино. (еще бы - на халяву-то! - Д.) И в «Илиаде», и в «Одиссее» неоднократны также упоминания об употреблении в пищу различных фруктов.
Немало своего времени греки уделяли и уходу за собственным телом. Свидетельств о соблюдении норм личной и общественной гигиены у Гомера величайшее множество. Моются гомеровские герои, можно сказать, до самозабвения, моются везде, где есть вода.
Вот Навсикая вместе с подругами купается в устье реки (Од. VI, 96). А затем и Одиссей обмывается в потоке этой же речной воды:
Одиссей же, в поток погрузившийся, тину,
Грязно облекшую плечи и спину его и густые
Кудри его облепившую, смыл освежительной влагой
(Од. VI, 224–226).
А вот тот же Одиссей вместе с Диомедом идут купаться в море после убийства троянского разведчика Долона:
Сами же тою порой, погрузившися в волны морские,
Пот и прах смывали на голенях, вые и бедрах
(Ил. Х, 572–573).
Для омовений гомеровские герои использовали не только естественные водоемы, но и специальные купальни или бани:
Там, положивши на кресла и стулья свои все одежды,
Начали в гладких купальнях они умываться
(Од. XVII, 86–87).
Так описано купание вернувшегося из дальнего путешествия Телемаха и его спутника Феоклимена. Моется в купальне Одиссей после расправы над женихами (Од. XXIII, 153–154), омывают в ней старца Лаэрта, отца Одиссея (Од. XXIV, 365–367) и так далее. И не важно, где ты находишься, дома или в гостях. Услужливые хозяева всегда предоставят тебе возможность «принять ванну»:
Тут пригласила его домовитая ключница в баню.
Члены свои оживить омовеньем; и теплой купальне
Рад был испытанный муж Одиссей, той услады лишенный
(Од. VIII, 449–451).
Это – Одиссей у Алкиноя. Так же радушно принимает Нестор Телемаха (Од. III, 464–468), а Менелай – Телемаха и Писистрата (Од. IV, 48–49). При этом гостеприимные хозяева могут даже предложить вам помощь рабынь: «Тело омыла ему и елеем натерла рабыня» (Од. VIII, 454), а то и своих родственников:
Тою порой Телемах Поликастою, дочерью младшей
Нестора, был отведен для отмытия в баню; когда же
Дева его и омыла, и чистым натерла елеем,
…………
Вышел из бани он, богу лицом лучезарным подобный
(Од. III, 464–466, 468).
Иногда к услугам может быть добавлена и кипяченая вода:
Яркий огонь разложив под треножным котлом, вскипятила
Воду она; вскипятивши же воду в котле, осторожно
Стала сама, из котла подливая воды вскипяченной
В свежую воду, плеча орошать мне и голову теплой
Влагой…
(Од. X, 359–363).
Даже находясь далеко от дома, под стенами Трои, ахейцы специально сооружают «красиво отесанные мойны». В них моются даже после морского купания (Ил. X, 575).
Ритуал омовения не ограничивался купанием. После этого тело обязательно смазывалось специальными мазями или растительными маслами. Известно, что в более позднюю пору греки использовали мази, составленные на основе оливкового, орехового, миндального масел или ланолина. Гомер же упоминает только оливковое масло («елей») (Од. IV, 49; VIII, 454; X, 364), сопровождая его множеством эпитетов: «светлый елей» (Ил. X, 577), «оливный елей» (Ил. XXIII, 154), «чистый елей» (Од. XVII, 88), «благовонный елей» (Од. XXIV, 366).
Помимо общих омовений и умащений тел, греки практиковали также мытье ног (Од. XIX, 386–390), а уж насчет мытья рук можно и не говорить… Такое впечатление, что у каждого грека над ложем висела известная надпись советских времен: «Мойте руки перед едой»! Например, Телемах и Писистрат, находясь в гостях у Менелая, моют руки перед каждым приемом пищи (Од. IV, 216; XV, 135–137), даже когда они только выходят из бани и садятся за стол:
Тут принесла на лохани серебряной руки умыть им
Полный студеной воды золотой рукомойник рабыня
(Од. IV, 52–57).
То же самое происходит и в доме Одиссея, куда возвращается после путешествия к Нестору и Менелаю Телемах. «Вышед из гладких купален, они» вместе с Феоклименом, сев за стол, сразу же получают от рабыни «золотой рукомойник» (Од. XVII, 90–92).
Как мы видим, у древних греков, кроме специальных купален, были также и специальные приспособления для мытья рук и ног. Кроме уже названных предметов, Гомер упоминает также: «умывальник прекрасный, сребровидный» (Ил. XXIII, 267–268), «рукомойник блестящий» (Ил. XXIII, 613), «сосуд рукомойный, чистый, расцвеченный» (Ил. XXIII, 884–885), «сияющий таз» (Од. XIX, 386), но чаще встречаются «серебряная лохань» и «золотой умывальник». Все упоминаемые предметы стоили недешево. Об одном из них Гомер говорит, что он был «ценою в вола» (Ил. XXIII, 885).
Ритуал омовения осуществлялся не только перед едой, но и перед молитвой богам:
Омывшись и чистой облекшись одеждой,
Вместе с рабынями в верхний покой свой пошла Пенелопа
(Од. IV, 759–761).
Лишь после этого она обратилась с мольбой к Афине. Омовение осуществляли и перед каким-либо праздником (Од. XXIII, 141–142).
Соблюдение общественной и личной гигиены проявляется также в уходе за своей одеждой. Благодаря Гомеру, мы можем довольно неплохо представить себе, как это происходило. После упреков со стороны Афины в небрежном отношении к своим платьям (Од. IV, 20–34) Навсикая вместе с подружками и служанками отправляется на берег моря к устью реки, где были устроены специальные водоёмы с быстрой проточной водой, и приступает к работе:
… с колесницы
Сняли все платья и в полные их водоёмы ногами
Крепко втоптали, проворным усердием споря друг с другом.
Начали платья они полоскать и потом, дочиста их
Вымыв, по взморью на мелко-блестящем хряще, наносимом
На берег плоский морскою волною, их все разостлали
(Од. IV, 90–95).
Большое внимание уделяли греки и уборке помещений. Вот, например, с каким знанием дела берется за это нянька Одиссея Евриклея, отдавая распоряжения рабыням:
Все на работу! Одни за метлы; и проворнее выместь
Горницы, вспрыснув полы; на скамейки, на кресла и стулья
Пестро – пурпурные ткани постлать; ноздреватою губкой
Начисто вымыть столы; всполоснуть пировые кратеры;
Чаши глубокие, кубки двудонные вымыть. Другие ж
Все за водою к ключу и скорее назад, поелику
………
…мы праздник готовим великий
(Од. ХХ, 149–154, 156).
И рабыни сразу же бросаются «все прибирать и посуду всю чистить» (Од. ХХ, 159).
Особенно тщательно по распоряжению Одиссея невольницы убирают в доме после расправы над женихами: «…дочиста всё ноздреватою, мокрою вытерли губкой» (Од. ХХII, 453), присовокупив к этому еще и серные окуривания:
Волю его исполняя, пошла Евриклея и скоро
С серой к нему и с огнем возвратилась, окуривать начал
Серой столовую он и широкий, стеной обнесенный,
Двор…
(Од. ХХII, 490–495).
То есть греки были хорошо осведомлены о дезинфицирующих свойствах серы. Факт сожжения трупов тоже можно отнести к определенным гигиеническим нормам, которые тщательно соблюдали греки.
Однако переоценивать все приведенные факты ни в коей мере не следует. Очевидно, что они были присущи лишь образу жизни высших слоев общества. Простолюдины же далеко не всегда соблюдали подобные нормы личной гигиены. По крайней мере, свинопас Эвмей, у которого Одиссей оказался под видом странника после долгих скитаний, даже не подумал предложить тому помыться или хотя бы вымыть руки перед трапезой (Од. XIV, 45–55). Да и сам Эвмей спит на том же месте, где и принимает пищу. А куча навоза, на которой лежит собака, перед самым дворцом властителя Итаки? Как она не гармонирует с «по-микенски роскошными дворцами басилеев»!
Подобные выводы об ограниченном распространении гигиенических норм подтверждаются данными археологии. Раскопки в греческой колонии Метапонт на южном побережье Италии в 1982 году принесли не те результаты, которые ожидались. Здесь было обнаружено несколько сотен неповрежденных скелетов и начато их полномасштабное исследование, чтобы определить, каково было здоровье граждан. Ученые рассчитывали убедиться, что древние метапонтийцы не слишком мучались хворями. Однако им открылась неблаговидная картина набора всевозможных болезней, в том числе малярии, несбалансированного питания и не леченых ран. Были изучены останки 272 человек и во множестве из них были обнаружены следы зубных болезней, связанных со скверным питанием. Это позволяет думать, что метапонтийцы не были знакомы со стоматологической гигиеной.
Таким образом, можно сделать вывод о том, что истоки физической культуры древних греков связаны, с одной стороны, с религиозным культом (погребальный ритуал, посвящение соревнований богам) и, с другой стороны, с военным делом (тренировочные навыки, виды состязаний). Ряд религиозных ритуалов включал действия, имевшие гигиенический смысл (омовения перед молитвой, перед празднеством, сожжение трупов).
В качестве примечания - несколько общих сведений о классическом периоде греческой медицины, начавшегося в 6 в. до н.э. с подъема созерцательной философии.
Как передает традиция, Эмпедокл (ок. 490–430 до н.э.), возможно, пифагореец, спас два города от мора, осушив болота и применив дезинфицирующие окуривания. Анаксагор (ок. 500–430 до н.э.) первым начал вскрытия животных. Алкмеон Кротонский (расцвет ок. 500 до н.э.) тоже занимался вскрытием животных; он описал зрительный нерв и слуховые проходы. Алкмеон считал мозг центром ощущений и интеллекта и рассматривал болезни как дисгармонию первоэлементов организма. Вклад других философов предшественников Сократа, среди них Фалеса, Гераклита и Пифагора, был скорее косвенным: интеллектуальный климат, созданный свободой и размахом их теоретической мысли, сделал возможным расцвет гиппократовой медицины.
Гиппократ (ок. 460–377 до н.э.), по праву названный “отцом медицины”, считался автором более чем 70 трактатов знаменитого Гиппократова сборника, однако согласно современным исследованиям непосредственно ему принадлежит не более 13 из них. Эти произведения обозначили поворотный пункт в развитии медицины. Трактат "О воздухах, водах и местностях" – первое сочинение по физиотерапии, бальнеологии (применению ванн в лечебных целях) и влиянию климата на состояние здоровья. В Прогностике описаны симптомы наступающей смерти, которые до сих пор известны под названием “маска Гиппократа”. В трактате "Эпидемии" были впервые приведены 42 истории болезни, причем их изложение удивительно современно по методу и форме. Тот факт, что 60% описанных случаев завершились смертельным исходом, никоим образом не утаивается и не приукрашивается; поистине научная беспристрастность этого трактата позволяет считать его началом клинической медицины. Еще более радикальным был отказ Гиппократа признать эпилепсию священной болезнью.
Собственно гиппократова концепция болезни, основанная на учении о соках (гуморальная теория), была тем не менее ошибочной. Согласно этой теории, соки организма: кровь, флегма, черная и желтая желчь, – должны быть уравновешены в определенной пропорции, нарушение которой и есть причина болезни. Следы этой теории сохранились и в сегодняшнем употреблении терминов “сангвиник”, “флегматик”, “холерик” и “меланхолик”.
Гиппократова терапия опиралась на силы природы. Гиппократ не верил в сильнодействующие средства и считал, что “целительная сила природы” во многих случаях может привести к естественному выздоровлению. Кровопускание использовалось нечасто. Диета, покой, свежий воздух, массаж и ванны были важными составляющими лечения. В отношении лекарств господствовал, хотя и не исключительно, принцип “подобное [лечится] подобным”. Обычно применялись мягкие слабительные; горячее питье служило потогонным средством, а овощные соки – мочегонным. Гиппократова фармакопея включала также рвотные, вяжущие и такие наркотические средства, как белладонна, мандрагора и опий. Гиппократ не имел представления о пульсе, а его знание анатомии и физиологии было весьма приблизительным. Тем не менее его принцип непосредственного клинического наблюдения вместе с логическим подходом к заболеваниям заложил основы для последующего развития системы медицинских знаний.
Огромным вкладом Гиппократа является также формулировка принципов медицинской этики. Изложенные в трактатах "О враче", "Законы и Афоризмы", а также в знаменитой клятве Гиппократа, эти принципы стали в сущности стандартом западной медицинской этики.
Гиппократ пользовался огромным почетом еще при жизни, а его посмертная слава и авторитет пережили столетия. Он оставил многочисленных учеников. В эллинистический период центр образования и медицины переместился из Греции в Александрию. Там впервые Герофил и Эрасистрат стали производить публичные вскрытия человеческого тела; одному из них приписывается также изобретение катетера. К сожалению, почти все их сочинения утеряны. Герофил (расцвет ок. 300 до н.э.) считается “отцом анатомии”. Он различил вены и артерии, открыл и дал название двенадцатиперстной кишке и предстательной железе, обнаружил подъязычную кость, описал женскую анатомию, дал названия многим частям головного мозга, который считал местом расположения разумного начала, установил различие двигательных и чувствительных нервов, изучал строение глаза, печени, поджелудочной железы и слюнных желез. Раскрыл значение пульса и использовал его при диагнозе. Герофил был также знаменитым хирургом, который ввел операцию по рассечению плода (эмбриотомию) и усовершенствовал оперативное вмешательство при катаракте.
Эрасистрат (ок. 300–260 до н.э.) изучал анатомию и функции головного мозга, интересовался процессом дыхания, работой мышц, питанием и секреторной деятельностью организма и оставил выдающиеся работы о сердце и кровеносной системе. Эрасистрат отверг гуморальную теорию Гиппократа и предложил свое объяснение болезней, считая их причиной “плетору” – излишек крови. Вместе с тем он не рекомендовал кровопускания, ибо они снижают сопротивляемость организма, практиковал перевязку кровоточащих артерий, выступал против чрезмерного употребления лекарств, предписывал паровые ванны, покой, диету и физические упражнения.
Для школы эмпириков, сменившей последователей Герофила и Эрасистрата (т.е. школу догматиков), была характерна приверженность к многочисленным медикаментам и непосредственному практическому эксперименту при полном пренебрежении к теории и исследованиям. Эмпирики достигли больших успехов в акушерстве и хирургии, в частности в применении перевязок, и в изучении ядов и противоядий.
ЗЫ. Римскую и греко-римскую медицину я тут пока не рассматриваю, но можно сказать она вся - в соответствующих крылатых латинских изречениях :-)
